Чтение онлайн

Видимо всё-таки обычный в большом городе перепад напряжения в пиковые часы. Иванов досадливо поморщился: недосмотренный фильм предстояло заново искать в сети и запускать. А стоит ли? В момент раздумий позвонил телефон. Пока Иванов, сняв трубку, слушал сообщение, лицо его вытянулось. С просмотром фильма на эту ночь было покончено — нужно было идти работать.

К своим сорока пяти годам он на практике познал горькую истину, что «все бабы — бляди». Когда после окончания французского отделения знаменитой «консерватории» — Академии Советской Армии, он был направлен на работу в Францию, Бориса переполняло счастье. Удачно складывалась карьера и он, вместо того, чтобы гнить к какой-нибудь Борзе, едет на ответственную работу в Прекрасную Францию. Рядом — любимая женщина, жена, молодая и ослепительно красивая. Что ещё нужно человеку для счастья. Без второй половины, что в «тоталитарном прошлом», что в «демократическом будущем», на работу за кордон не пускали. Бобыли вообще, как контингент в смысле женского влияния чрезвычайно уязвимый, а посему в «конторе» не приветствуемый.

Действительность обломала все его радужные надежды. Конечно, он был знаком со всеми выкладками и диаграммами по демографической ситуации во Франции, но одно дело знать — другое видеть. Первое время он испытал настоящий культурный шок — казалось вся Франция улетучилась, слиняла, оставив после себя лишь одиноких пенсионеров с газетками сидящих на скамейках в парках и бистро — так много было в стране мигрантов. В глазах всё чернело от них, и настоящих французов он в первое время и не видел. По прошествии времени он понял, что французы в принципе не так уж отличаются от мигрантов: такие же смуглые, грязные, вонючие, чрезмерно пользующиеся косметикой и чрезвычайно скупые. А французская молодёжь вообще оказалась неотличимой от арабов и внешностью и поведением. Иванов с головой окунулся в работу, жена сидела дома — скучала. От нечего делать стала ходить по выставкам и музеям. Там и познакомилась с ЭТИМ, точной копией красавчика из фильма. Не надо было обладать профессией разведчика, чтобы раскусить гадюку. Ревновал, но крепился, скрывал. Вышло хуже. От себя можно скрывать сколько угодно — от руководства нельзя. Скандал вышел жуткий, и на раз-два Борис вместе с супругой оказался на Родине Хоть и не было уже ни «железного занавеса», ни СССР, заграничная работа ему не светила. На дворе полыхали проклятые девяностые. Оставшийся бобылём Борис Петрович стал неинтересен ни ГРУ, ни СВР. Благодаря старым связям смог устроится в ФСБ, где коротал время до пенсии. Дело в том, что засветившегося, допустившего прокол, пусть и благодаря бабе, кадра, не взяли ни в одно приличное управление. Он работал не в Управлении международных отношений, и не Антитеррористическом центре, и даже не в Службе контрразведки. Там, где он без прежнего огонька «тянул лямку», невозможно было обзавестись ни нужными связями, ни полезными знакомствами. Не «светило»» ему ни громкое дело, ни резонансная операция.

А звонил Борису Петровичу сотрудник подведомственной лаборатории, прелюбопытнейшие сведения сообщил. Лаборатория, была оснащена самым современным оборудованием и делом занималась весьма необычным: изучала и слушала Землю, живущих на ней людей и их взаимодействие. Под пристальным вниманием лаборатории было все необычное, неведомое и таинственное, всё, что выходит за грани известного науке, необъяснимого логикой и находящегося за рамками житейского здравого смысла. Вот и в этот раз приборы зафиксировали глобальный, но кратковременный всплеск электромагнитного поля Земли. Сам факт электромагнитного импульса, его силу и источник следовало срочно уточнить. Подполковник засел за телефон: кроме лаборатории их управление курировало несколько НИИ, занимающихся геологией, погодой, гляциологией и даже теоретической физикой, которых никто и не подумал бы связать с «конторой». Стоило поспрашивать глядящих в своими линзами в небо астрономов на предмет вторжения в атмосферу инопланетного тела. Нужно было связаться с некоторыми представителями наиболее отмороженных культов, свивших свои гнёзда в столице. Эта публика наверняка ещё бодрствует — они большие любители устраивать свои мессы на закате. Среди адептов этих сект немало экзальтированных особ, обладающих повышенной чувствительностью, вдруг да учуяли или увидели что-то в мировом эфире. Ну и, наконец, есть астрологи, экстрасенсы всех мастей, колдуны белой и чёрной. Много этой публики развелось в последние годы, всех, конечно не охватишь, но самых-самых опросить можно. По опыту Иванов знал, что 99 % этой публики — туфта, мошенники, но из-за одного процента попробовать стоило.

Время двигалось к полуночи, когда стали появляться первые пазлы, которые ещё предстояло сложить в картину. Возмущение электромагнитного поля Земли зафиксировали все лаборатории, однако о причине столь глобального явления можно было только предполагать. Все астрономы в унисон твердили, что вблизи планеты никаких угрожающих тел замечено не было. Однако верить ученой публике Иванов решительно отказывался, и полугода не прошло, как в районе Челябинска грохнулся «Чебаркульский метеорит», который высокомудрые астрономы благополучно прогавили. Насторожили военные, утверждавшие, что сети Министерства обороны подверглись хакерской атаке, в результанте которой произошло вторжение в их базы данных и сервера. Это уже были не шутки. Экстрасенсы и прочая волшебная и оккультная публика, до кого подполковник смог дозвониться, в ответ на вопрос или мычали что-то невразумительное, или несли откровенную ахинею о «небесной каре», «сгустке энергии», «прорыве потусторонних сил из другого мира», что только укрепило Бориса Петровича в мысли, что шарлатаны — самый верный для них диагноз. Из другого теста оказались вылеплены сектанты: почувствовали почти все. Видимо коллективное умопомешательство и в самом деле создаёт над ними особую ауру, повышенный эмоциональный фон. Особенно зашевелились различного рода сатанисты и принялись так деятельно готовиться к «чёрной мессе», что особо упоротых пришлось Иванову приструнить. Кроме сатанистов активность проявили «Свидетели Иеговы», принявшись названивать своим адептам и предупреждать о скором «конце света» и грядущем «Страшном суде».

Убедившись, что он извлёк всю имеющуюся на сей час информацию, Иванов пересел к своему старому другу лэптопу — проверить, чем дышит всемирная паутина и что на счёт сегодняшнего явления думают соседи по континенту и заокеанские заклятые друзья. Годы общения с учёными чудиками дали своё, Борис Петрович представлял, что электромагнитные волны в вакууме распространяются со скоростью света. А, впрочем, и сам свет есть не что иное, как совокупность волн, длина которых такова, что глаз успевает заметить. Скорость распространения волн в другой среде зависит от такой величины как сопротивление. При этом разница настолько несущественна, а в прозрачной среде особенно, что в данном случае этим фактором можно пренебречь. А это значит, что возмущение электромагнитного поля Земли, где бы ни был его источник, облетело планету практически в одно мгновение. Вздохнув, подполковник погрузился во всемирную паутину для мониторинга западных сообщений о явлении. Через некоторое время он оторвался от монитора: всё было очень плохо. Он даже не ожидал, что было настолько плохо. Сообщения западных электронных СМИ были наполнены сообщениями о новом магнитном оружии русских невиданной силы. Была масса рассуждений о кровавости и жестокости этого восточного народа. В комментариях доверчивая западная публика сыпала проклятьями в адрес России, сквозь которые сквозил неприкрытый страх перед непредсказуемым восточным соседом. Ещё хлеще были вести из-за океана. Пентагон в открытую обвинял неведомых русских хакеров во вторжении в свои сети. Не меньше истерили Госдеп и ЦРУ. Дошло даже до того, что посол России был официально вызван Госдепартамент, речь шла о ноте протеста на нарушение договора о взаимном предупреждении пусков и испытаний. Речь шла о нешуточном скандале. Ситуация складывалась действительно тревожная.

Прежде, чем приступить к написанию аналитический записки, Иванов сделал один крайне необходимый звонок:

— Товарищ генерал-майор!..

— Знаю, всё знаю, Петрович. Я уже в машине, минут через сорок постараюсь быть на месте. На семь часов совещание у Самого. Хотелось бы к этому времени получить детальную информацию.

— Я уже готовлю аналитическую записку. К вашему приезду всё будет готово.

— Ну вот и добре.

Утро было хмурым. Нет, за окном ярко светило утреннее солнце, хмуро было в кабинете начальника Управления генерал-майора Марселя Ринатовича Садыкова. На его столе стоял давно остывший чай, про который генерал и забыл, слушая доклад подполковника Иванова. Некогда черные, кустистые брови генерала давно посыпал снег. А вот макушка круглой головы, словно приделанной непосредственно к крутым плечам, блестела испариной, которую он без конца протирал платком, словно шлифуя свою плешь. За длинным столом для совещаний восседали невыспавшиеся начальники отделов и кураторы направлений.

Генерал Садыков был старым приятелем Иванова ещё со времён бесшабашной курсантской юности, и именно благодаря генеральской протекции опальный подполковник был зачислен в штат спецслужбы, чьё наименование стало символом государственной безопасности. С курсантских годов утекло много времени, и Борис Петрович никогда не забывал, кто из них начальник, а кто подчинённый, не допуская никакой фамильярности к тому, с кем двадцать лет назад бегали в самоволку, чтобы скинуть напряжении в женском общежитии местного ПТУ, называемого между курсантами ЦПХ.

Перед начальником управления лежала аналитическая записка, которую Иванов сейчас и озвучивал. Закончив, подполковник сел, и вместе со всеми вопросительно уставился на начальника. Тот неторопливо вытер платком свою лысину, отхлебнул холодный чай, в котором плавала одинокая долька лимона и обратился к начальнику лаборатории:

— Источник сигнала локализован?

— Н-не совсем, М-марсель Ринатович — поднялся и стал докладывать начальник лаборатории, имеющий вид типичного ботаника. — С-с определённостью можно ут-утвердждать, что и-источник на-находится в М-москве или в Мо-московской области.

Учёный был весьма грамотным специалистом, но была у него неистребимая слабость — заикание, в разговорах с начальством от волнения у него начинал дрожать голос. Видимо в нём, несмотря на редкую привилегию обращаться к начальству по имени-отчеству, на генетическим уровне застрял страх интеллигенции перед «конторой».

— Так в Москве или Московской области? — сдвинул брови генерал Садыков. — Вы можете сказать определённее?

— В М-москве. — сказал учёный и тут же поправился. — Вероятно. Или в области. Ма-марсель Ринатович. — взмолился он. — Н-нет у нас ещё б-более точной аппаратуры, чтобы локализовать явление с точностью до метра. Вероятность того, что источник находится в Москве процентов девяносто пять.

— Товарищ командир! — встрял в разговор полковник, курирующий НИИ. Между военными конторы было принято называть начальников не по званию. — Климатологи подтверждают одномоментное и краткое повышение температуры атмосферы. А гляциологи отмечают весьма странное колебание лавин и ледников, которые они наблюдают.

— Чертовщина какая-то. — глубокая складка пролегла на начальственной переносице, что свидетельствовало о начинающейся непогоде.

И действительно, буря не заставила себя долго ждать:

— У нас под носом, в столице произошел рукотворный природный катаклизм, а замечательная лаборатория с новейшим оборудованием проявила полную беспомощность! Как это понимать, а?

Генерал переводил тяжёлый взгляд на подчинённых, которые прилагали усилия, чтобы сделаться меньше размером. Только шустрый полковник, курирующий НИИ, встретил командирский взгляд и, дождавшись кивка, поднялся:

— Разрешите доложить, товарищ командир. По всем признакам, мы имеем дело с торсионной спиралью, которая, раскрутившись, выплеснула свою энергию в виде электромагнитного импульса и термального всплеска. Поэтому приборы не зафиксировали эпицентр.