Чтение онлайн

– Но ведь здесь ничего нет! – удивился Леонид.

– Есть! – заявила девушка.

Леонид осторожно поставил ее на ноги.

– Мирьям, что с тобой случилось? – неожиданно услышали они из-за спины чей-то голос.

Антипатр и Леонид обернулись и увидели, что за их спинами стоит высокий, широкоплечий человек. Его длинные волосы были перехвачены кожаной полоской, черная борода обрамляла лицо. На левой щеке красовался свежий шрам.

– Это мой брат, Гиршон, – сказала Мирьям. – Он… впрочем это не важно.

– Я ногу подвернула, а эти добрые люди мне помогли. Если бы не они…

– У нее распухла ступня, – пояснил Леонид.

– Ничего, лекарь посмотрит, а вы кто такие и откуда?

– Мы с виллы, что недалеко отсюда, – пояснил юноша.

– Ты сын Баруха бен Йосефа? – спросил Гиршон.

– Да, – подтвердил Антипатр.

– Как тебя зовут?

– Элияху, – вдруг назвался он своим иудейским именем. – А это мой наставник, Леонид.

– Он здорово дерется, брат! Если бы наши так…

– Мирьям, прекрати болтать!

– Спасибо вам за помощь сестре. Теперь уходите!

Гершон посмотрел на них долгим взглядом.

– Хорошо, мы уходим.

Леонид повернулся и пошел по тропинке. Антипатр последовал за ним. Он украдкой бросил взгляд назад и увидел, что Гиршон и Мирьям стоят и смотрят им во след.

– Это повстанцы, люди Бар-Кохбы, – произнес Леонид через некоторое время. – У них где-то там подземное убежище. Они создали их повсюду. Там, под землей, есть запасы оружия, воды и еды.

– А откуда ты знаешь? – удивился Антипатр.

– Надо просто уметь слушать и смотреть, – ответил Леонид.

Они замолчали.

– Почему ты такой хмурый, мой мальчик? – спросил Леонид и заглянул юноше в лицо. – Тебе девчонка понравилась, да?

– Да! – ответил юноша смутившись, и почувствовал, что краснеет. – Только вот то, что она сказала… меня зацепило… очень…

Они замолчали и весь оставшийся путь проделали в тишине.

Наступил первый день месяца тишрей (или, по современному календарю, 6 сентября). В этот день, с наступлением вечера, с появлением на небе первой звезды, должен был начаться праздник Рош-Ха-Шана. Праздник начала нового года, день, в который, по традиции, был сотворен мир и создан первый человек. В эти дни Всевышний судит весь мир и в Йом Кипур, то есть в Судный день, решает кому жить, а кому умереть.

Вся семья, все жители виллы Баруха бен Йосефа, собрались за традиционным праздничным столом. Они сидели все вместе. И иудеи и эллины ибо предписано Учением уважать чужестранца в память о том, что евреи в Египте сами были чужестранцами.

Во главе стола сидел старенький рабби Авраам, рядом с ним хозяин дома, его дети, тетя Двора и все остальные. Рабби Авраам с просветленным лицом осмотрел праздничный стол. Он был накрыт согласно традиции, которая была до нас и будет после нас.

Стол украшала хала – хлеб круглой формы, мед, яблоки, финики, гранаты, дабы год был сладким и удачным. На большом блюде лежала голова рыбы, чтобы в Новом году быть в голове, а не в хвосте.

В этот вечер, словно отступили на второй план все заботы, на миг забылись тревоги, связанные с войной, полыхавшей по всей стране.

Рабби Авраам провел праздник с особым вдохновением. В конце трапезы он благословил всех и пожелал, чтобы присутствующие, в наступившем году, получили хорошую запись в Книгу жизни.

После окончания праздника отец вызвал к себе Антипатра.

– Сын мой, – сказал он, я хочу дать тебе ответственное поручение. Уважаемый купец Эльдад бен Яир из города Азотус 1 сообщил, что выгодно продал мой товар. Он просил прислать кого-то, чтобы забрать деньги. Я поручаю это тебе. С тобой поедет Леонид. Выезжаете завтра, чтобы успеть вернуться к Судному дню.

На утро следующего дня два всадника покинули ворота виллы. Когда они отъехали, Антипатр, повинуясь безотчетному желанию, обернулся и посмотрел назад, на родной дом. Если бы он знал, что ждет его впереди? Увы, знать этого человеку не дано, а пути Всевышнего, как известно, неисповедимы.

Секст Юлий Север возлежал в триклинии за обедом. Трапезу разделял с ним Квинт Лоллий Урбик и еще несколько старших командиров. Беседу прервал вошедший дежурный офицер.

– Посланец от лекаря,– доложил он.

Публий Марцелл открыл глаза.

Через два часа Юлий Север вошел в комнату, где лежал Публий Марцелл. Это был человек среднего роста. Его забинтованная голова покоилась на высокой подушке, на небритом лице отражалась печать пережитых страданий. Около ложа хлопотал Аргос, лекарь-грек.

Увидя вошедшего, Марцелл попытался приподняться, но Север жестом остановил его.

– Оставь нас, – сказал он лекарю.

Аргос поклонился и вышел. Север взял низкий стул и сел рядом с ложем раненого.

– Ты можешь говорить? – спросил Север.

Публий Марцелл кивнул головой.

– Я вел свой легион из Сирии, – начал он рассказ, еле шевеля пересохшими губами.

Север придвинулся ближе, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Разведка сообщила, что впереди, в долине Римон, находятся войска мятежников. Я выдвинулся вперед, чтобы лично уточнить обстановку. Широкая долина между двумя грядами довольно пологих холмов. Войско иудеев стояло, перегораживая долину. Ничего особенного в их построении я не увидел. Как и все варвары, они построились цепью. По моему приказу легион перестроился в боевой порядок. Началось движение на сближение с противником. Я внимательно осмотрел склоны холмов. Ничего. Только редкие кустарники и отдельные деревья. Вдруг иудеи с дикими криками бросились вперед и атаковали мою первую линию. Их атака была легко отбита. Они понесли потери и, под давлением первой линии, стали отступать. Мы продолжили наступление в организованном порядке. Казалось, что наша атака развивается успешно. Еще немного и враг будет опрокинут, но…

Марцелл замолчал и отвернулся. Север подал ему воды.

– …Но вдруг земля разверзлась и вся первая линия рухнула вниз.

– Куда? – не понял Север.

– Они прокопали через всю долину широкий ров и заполнили его смолой. Их передовой отряд своим отступлением заманил нас. Они обрушили перекрытие и подожгли смолу. Вся первая линия и половина второй… Они сгорели, Север. В тот же миг склоны ожили. Где и как они прятались я не заметил. Словно из под земли возникли сотни лучников и пращников. Град стрел и камней обрушился на нас. Более я ничего не помню.