Чтение онлайн

Налоговая реформа октября 1934 г. [63] принесла многодетным семьям серьезные положительные перемены. После рождения шестого ребенка налог с заработной платы отменялся, были введены и послабления в налоге на имущество. Все эти меры распространялись в основном на многодетные семьи с невысоким уровнем дохода, где единственным кормильцем был мужчина.

Можно сказать, что национал-социалистический режим весьма активно пытался решить накопившиеся демографические проблемы, проводя в жизнь комплексную программу стимулирования рождаемости. И это дало свои результаты вкупе с реализацией надежд «отложенного рождения» по аналогии с экономическим законом «отложенного спроса»: наметившийся и без мероприятий нацистов рост числа новорожденных уже в 1933 г. (971 тыс.) был перекрыт в 1939 г. в полтора раза, когда на свет появились 1 млн. 407 тыс. детей [64] . Единовременные детские пособия размером 325 млн. рейхсмарок получили до 1941 г. 1,1 млн. семей, а 2,5 млн. — регулярную помощь на детей общей суммой 600 млн. рейхсмарок за год [65] . Создавались специальные учреждения для координации всех социальных мер, прежде всего организация «Мать и дитя» («Hilfswerk Mutter und Kind», март 1934 г.). В рамках ее деятельности проводились разнообразные мероприятия по просвещению беременных женщин и молодых матерей («материнские школы»), им оказывалась помощь вне государственного законодательства (комплекты белья для новорожденных, отдых в специальных «материнских пансионатах» за мизерную цену, направление в многодетные семьи помощниц по хозяйству и т. п.). Отцам семейства могли оказать содействие в поиске работы. В декабре 1937 г. в дополнение к существующим общественным организациям создается «Имперский союз многодетных семей», в ведении которого находятся все те же вопросы помощи «германским матерям», занимался он и организацией детского отдыха. Союз вел «Почетную книгу германских семей», мечтать попасть в которую могли однако не все многодетные семьи, а лишь те, которые «во всех отношениях являются примером для германского народа» [66] .

Национал-социалисты неоднократно возвращались к брачно-семейному законодательству. Наряду с материальными мерами поощрительного характера для решения демографических вопросов, распространявшимися всегда только на «полноценные» семьи, они приняли целый ряд жестких указов и распоряжений расово-биологического характера. Одним из первых был закон от 14 июля 1933 г. «О предотвращении наследственных болезней» [67] , в соответствии с которым лица, страдающие какой-либо патологией из приложенного неоднозначного списка (в том числе эпилепсией, наследственной слепотой, глухотой или хроническим алкоголизмом), должны были предстать перед «судами наследственного здоровья» и по их решению подвергнуться принудительной стерилизации. Врачебная тайна в этих случаях отменялась, напротив, врачи должны были сообщать в суды о таких пациентах. При общем строгом запрете на аборты (май 1933 г.) больным людям разрешалась производить прерывание беременности вплоть до 6-го месяца вместе со стерилизацией.

В октябре 1935 г. по «Закону о защите наследственного здоровья немецкого народа» запрещаются браки со страдающими наследственными, психическими и заразными (туберкулез) болезнями [68] . Вводятся специальные справки-свидетельства для заключения брака, без которых оно становится невозможным [69] , где жених и невеста заявляют об отсутствии у них болезней, а врач заверяет эти сведения. Создаются специальные консультации для разъяснения положений о наследственном здоровье и расовой чистоте. Впоследствии именно эти акты станут базой для начала политики не только ограничения в правах, но и физического устранения — эвтаназии — тяжелобольных (октябрь 1939). Самое страшное, что о рождении такого ребенка сами родители, а для подстраховки и врач, были обязаны сообщить в соответствующие органы, производившие «изъятие» больных малышей…

Нюрнбергские расовые законы сентября 1935 г. были знаком перехода антисемитской политики государства на новый уровень [70] . В частности, «Закон об охране германской крови и германской чести» запрещал не только браки, но и внебрачные связи немцев с евреями. В соответствии с концепциями расовой чистоты и полноценности, а также с нацистской теорией сакральной связи «крови и почвы» [71] отныне такие «преступные» связи преследовались в судебном порядке [72] .

Вершиной семейного законодательства стал новый «Закон о браке», принятый 6 июля 1938 г. после аншлюса Австрии в целях унификации и модернизации германского гражданского права [73] . «Увеличение народонаселения» как задача брака было записано еще в конституции Веймарской республики, однако теперь оно дополнялось рождением «здорового и расово полноценного потомства» [74] . Жених по-прежнему должен был быть не моложе 21 года (т. е. жениться можно было после получения профессионального образования или службы в вермахте, обязательной с марта 1935 г.), а невесте теперь могло быть только 16 лет, что ориентировало на раннее деторождение. Принципиальное новшество состояло в том, что «отказ от продолжения рода» (даже только посредством несогласованного с супругом применения противозачаточных средств!) отныне мог стать единственно достаточным поводом для развода. Наряду с ним добрачная половая жизнь женщины (не мужчины!) давала мужу основание расторгнуть брак, супружеская измена — на этот раз как мужа, так и жены, само собой разумеется, тоже была серьезнейшей причиной. В случае измены с евреем или еврейкой закон даже не устанавливал «срока давности» для подобной «противоестественной и преступной» связи, суд в этом случае мог применить к виновному еще и положения Нюрнбергских законов. Все те же наследственные, психические или просто «заразные» болезни также давали полное право на развод. Вершиной всего было последнее неопределенное положение о «разрушении брака» как возможной причине его расторжения, которое фактически являлось основанием для развода без всяких иных причин, например, в случае раздельного проживания. Муж обладал также полным правом распоряжаться имуществом своей жены, его разрешение требовалось даже на любую работу женщины вне дома.

Целью национал-социалистов было облегчить развод прежде всего при отказе от деторождения и браков в абсолютных цифрах действительно стало расторгаться больше: в 1933 г. в Германии было заключено 639 тыс. браков и произошло 43 тыс. разводов (коэффициент соотношения 14,86), а в 1939 г. на 774 тыс. свадеб приходилось 62 тыс. разводов (12,48) [75] . К сожалению, отдельных причин бракоразводных процессов статистика не указывает и в целом эти цифры свидетельствуют опять-таки скорее о постепенном следовании общеевропейским тенденциям эволюции семейных отношений в сторону большей свободы обоих супругов и лабильности семейных форм. Всего лишь несколько лет упорных усилий национал-социалистов по консервации традиционной семьи и увеличению рождаемости здесь вряд ли что могли изменить.

Вершиной культа расово чистого материнства и полноценной германской семьи стало присуждение многодетным женщинам с 16 декабря 1938 г. «Почетного креста германской матери» (кстати, во Франции награда для матерей существовала уже с 1920 г.). «Германская многодетная мать должна иметь в германском народном сообществе такое же почетное место как и фронтовой солдат, так как ее служение телом и душой народу и Отечеству равно его службе в грохоте сражений» [76] . Им награждал фюрер, Адольф Гитлер, в «Материнское воскресенье», праздник, введенный в Германии в 1922 г. (с 1934 г. — официальный государственный праздничный день) и отмечавшийся во второе воскресенье мая [77] . Крест присуждался «подлинно немецким по крови» матерям, родившим детей в законном браке (учитывались только живые «арийские» новорожденные без органических дефектов) и имел три степени: «бронзу» для родивших 4–5 детей, «серебро» — 6–7 и «золото» — 8 и более детей. Вместе с наградой следовали льготы в социальном обеспечении, на транспорте и в различных учреждениях. Причем к маю 1939 г., ко дню первого вручения награды, были найдены все многодетные матери (около 3 млн.), вне зависимости от возраста, и пресса была полна трогательных фотографий морщинистых крестьянских бабушек, держащих в руках покрытый голубой эмалью с белым кантом крест с надписью «Немецкой матери» и автографом фюрера на обороте [78] . До сентября 1941 г. было присуждено 4,7 млн. материнских крестов [79] .

Неизвестно, сколько времени потребовалось бы национал-социалистам, чтобы воплотить свои расово-демографические цели в реальность, подчинить и деиндивидуализировать окончательно сферу частной жизни людей. Однако приблизительно к концу 1938 г. направленность пропаганды и семейно-демографической политики государства меняется. О безработице речи больше нет, наоборот, появляется дефицит рабочей силы. Отныне рассчитывающие на ссуду при заключении брака женщины не должны немедленно оставлять работу.

В феврале 1938 г. распоряжением рейхсминистра экономики Геринга вводится и так называемый «обязательный год» (Pflichtjahr) трудовой повинности для «незамужней женской рабочей силы» от 18 до 25 лет: закончившие среднюю школу и не поступившие на работу девушки должны были из чувства долга перед «народным сообществом» добровольно, а после начала войны в принудительном порядке отработать от 6 месяцев до года в сельском хозяйстве или помощницами в многодетных семьях [80] . В сочетании с уже провозглашенной в 1935 г. имперской трудовой повинностью всех «молодых немцев обоего пола» эта мера однозначно указывала на вовлечение одиноких молодых женщин в экономику. Более того, в сентябре 1938 г. имперский министр труда санкционирует секретное распоряжение о привлечении женщин на производство в случае мобилизации с гуманно-циничным уточнением, что работа «не должна угрожать источнику жизни нации и ставить под угрозу выполнение задач материнства» [81] .

Свои коррективы внесла война, отбросив законотворчество национал-социалистов в сфере семьи, материнства и ограничения интересов женщины лишь семейно-домашними заботами практически к его исходному пункту. Только успев повернуться лицом к семье и материнству, нацистская пропаганда без труда поменяла приоритеты, переориентировавшись на призыв к женщинам вернуться в производственную и профессиональную сферу в гораздо больших масштабах, чем ранее.

Уже с августа 1939 г. постепенно начинает вводиться рационирование продуктов питания. Продолжительность рабочего дня для женщин возросла до 10 часов, ночные работы не разрешались теперь не с 22 до 6, а с 24 до 5 часов [82] . В различных министерствах и ведомствах принимается большое число подзаконных актов и распоряжений, конкретизирующих и определяющих этот процесс, который уже не остановить. Материальные соображения наряду с пустившим определенные корни национал-патриотическим воспитанием способствуют лояльности самих женщин. Стоит напомнить восьмой вопрос из печально знаменитой речи Геббельса о «тотальной войне» перед тысячами собравшихся в берлинском Дворце спорта 18 февраля 1943 г.: «Вы хотите, особенно сами вы, женщины, чтобы правительство позаботилось о том, чтобы и немецкая женщина отдала все свои силы ведению войны и везде, где это только возможно, встала в строй, освободив мужчин для фронта и тем самым помогая своим уже воюющим мужьям?» [83] Тысячеголосое «Да! Да!» было ответом…

Тем не менее нацисты не упускают из виду и расовые цели: в середине войны, в мае 1942 г., они принимают «Закон о защите работающей матери» [84] , который устанавливает различные льготы для кормящих матерей, гарантирует шестинедельный отпуск до и после родов, ограничивает сферы занятости беременных женщин и т. п. Рождаемость в силу объективных причин упала и потребность в подобных мерах по охране труда женщин была крайне высока, вызвав к жизни их законодательное оформление государством.