Под подошвами шагающей эпохиСпят картины, улыбаясь и грустя.Но и те, что хороши, и те, что плохи,Пропадают после первого дождя.Понапрасну горемыки живописцыПрислоняются к подножьям фонарейБлиз отелей,Где всегда живут туристы —Посетители картинных галерей.Равнодушно, как платил бы за квартиру,За хороший иль плохой водопровод,Кто-то платит живописцу за картинуЛибо просто подаянье подает.Может, кто-то улыбнется ей от сердца?Может, кто-то пожелает ей пути?Может, крикнет: «Эй, художник! Что расселся?Убери свою картинку! Дай пройти!»Но, как молнии пронзительную вспышку,Не сложить ее ни вдоль, ни поперек,Не поднять её с земли, не взять под мышку, —Так покорно распростёртую у ног!И ничьи её ручищи не схватили,Хоть ножищи по её лицу прошли.Много раз за ту картину заплатили,Но купить её ни разу не смогли.1962
Шарманщик
На землю падал снег,И кто-то пел о том,Как жил да был старикС шарманкой и сурком;Что он вставал чуть светИ шёл за песней вслед;О том, что на землеШарманок больше нет. Шарманок, шарманок, Шарманок больше нет.Скажите, а зачемШарманка вам нужна? —И сиплая совсем,И хриплая, онаСкрежещет, как возок,Скрипит, как бурелом,Как флюгер, как сапог,Как дерево с дуплом! Как дерево, как дерево, Как дерево с дуплом!Достойные друзья!Не спорю с вами я:Старик-шарманщик пелНе лучше соловья.Но — тронет рукоять, —И… — верьте, что поройОн был самостоя —тельнее, чем король!И радость, и печальЗвучали в песне той,Был тих её напев,Старинный и простой…Не знаю, как мне быть!Нельзя ли как-нибудьШарманку обновить,Шарманщика вернуть? Шарманщик! Эй, шарманщик!.. Шарманщика вернуть! Шарманщик! Эй, шарманщик!.. Шарманщика вернуть…1963–1964
Девушка из харчевни
Любви моей ты боялся зря, —Не так я страшно люблю!Мне было довольно видеть тебя,Встречать улыбку твою.И если ты уходил к другойИли просто был неизвестно где,Мне было довольно того, что твойПлащ висел на гвозде.Когда же, наш мимолётный гость,Ты умчался, новой судьбы ища,Мне было довольно того, что гвоздьОстался после плаща.Теченье дней, шелестенье лет, —Туман, ветер и дождь…А в доме событье — страшнее нет:Из стенки вырвали гвоздь!Туман, и ветер, и шум дождя…Теченье дней, шелестенье лет…Мне было довольно, что от гвоздяОстался маленький след.Когда же и след от гвоздя исчезПод кистью старого маляра, —Мне было довольно того, что следГвоздя был виден — вчера.Любви моей ты боялся зря, —Не так я страшно люблю!Мне было довольно видеть тебя,Встречать улыбку твою!И в тёплом ветре ловить опять —То скрипок плач, то литавров медь…А что я с этого буду иметь?Того тебе — не понять.1964
Душа вещей
Люблю дома, где вещи не имущество,Где вещи легче лодок на причале.И не люблю вещей без преимуществаВолшебного общения с вещами.Нет, не в тебе, очаг, твоё могущество.Хоть весь дровами, точно рот словами,Набейся — я и тут не обожгусь ещё,Не будь огоньпосредником меж нами.Мне скажут: брось мечты, рисуй действительность;Пиши как есть: сапог, подкову, грушу…Но есть и у действительности видимость,А я ищу под видимостью душу.И повторяю всюду и везде:Не в соли соль. Гвоздь тоже не в гвозде.1960
Бобры
В зоопарке в тесноватой клеткеБеззаботно жили два бобра,Разгрызая ивовые ветки,Мягкие, с отливом серебра. Но горчил печалью полускрытой Терпкий привкус листьев и коры. «Ну а где же то, за что мы сыты? Где работа?» — думали бобры.Как рабочих к лени приневолишь?!Им бы строить, строить да крепить,А у них для этого всего лишь…Пополам расколотый кирпич! Подошли бобры к нему вплотную, Половину подняли с трудом, С важностью взвалили на другую… Из чего же дальше строить дом?Что же дальше делать им? Не знают.Приутихли. Сумрачно глядят.Сгорбились. О чем-то вспоминают.И зелёных веток — не едят.1960-е
«Баклажаны бока отлежали…»
Баклажаны бока отлежали,Им наскучили долгие сны.Возле красной кирпичной стеныОгуречные плети повяли. Мак потух на ветру, как фонарь; Лепестки, словно отблески света, Разлетелись — и замерли где-то… Солнце в небе — как в море янтарь —В мокрой дымке, похожей на ил…Но ещё лопухи лопушатся,Но ещё петухи петушатся;Чу! — строптивое хлопанье крыл… Лишь один только старенький кочет, Приближенье зимы ощутив, Кукарекнуть для бодрости хочет, Да никак не припомнит мотивИ слова… И в зобу застреваетСтертый хрип, неосмыслен и ржав,И на месте петух застывает,Бледно-жёлтую ногу поджав. Всплыли в нём ломота и томленье Бледным пальцем грозящей зимы, Мрачен трепет его оперенья, Как пожар за решёткой тюрьмы.Бузиной гребешок багровеет,Льётся блеск ревматичного мхаВдоль по перьям,И холодом веетЧуть заметная тень петуха.Начало 1960-х