Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи
Шрифт:
Страстотерпцы
Кисть весела, и живопись красна. Твои печали — не её печали, И о тебе не думает она; Ей — только бы тона не подкачали! Ей всё равно, чьё «Утро на причале», Чем «Богоматерь» вправду смущена И заработали или украли Лилового, на крючьях, кабана… Лишь Гойя цену знает кабану. Лишь Брейгелю натурой не упиться! Но их-то я как раз не в живописцах, А в страстотерпцах горьких помяну: Ведь ложь они презрели бескорыстно, А истина — совсем не живописна! II
Видение
Заката в долах жар животворящий. Но лозы в гневе. Рдея, — плеть за плеть, — Пошли, как трещины в стене горящей, Как щели ада, лающе алеть. Мне снится кардинальский — то напевный, То ржущий пурпур. Битвы ржавый свет. До треска красный, пушечно-полдневный, Владетельный, громово-алый цвет. Предел бесстыдства на лице безбровом. Впервые запылавшая щека Низвергнутого в ад ростовщика. Вельможный плащ. Клеймо на родниковом Челе блудницы. Странно жжёт глаза Мне в тихий вечер тихая лоза! III
Лоза вдали
Лоза в кудрях, лохмотьях и огне, Как беглый узник замковых развалин; Он плащ порвал и руки окровавил, Спускаясь на верёвках по стене, Но, в двух прыжках от выцветшей травы, Внезапно замер, даль обозревая, Скосив глаза на варварские рвы И в хитрости холмы подозревая… За этим красным ветровым пятном, Как за огнём, слежу глазами детства И вижу битвы, скованные сном, На месте завертевшиеся бегства, И неподвижный залповый огонь Смеживших веки, грезящих погонь… «Творил Рембо, как гений с гордым лбом…»
Мой Бодлер
Конец авантюризма
Он, я знаю, считает себя очень ловким, потому что поступает подло…
I
Сумерки грехов
Старинные багровые светила Больших грехов склонились на закат, Но добродетель их не заменила. На смену — похотлив, жуликоват — Пришел грешок. Но многие твердят: «В нём — демонизм, огонь, свобода, сила…» Что ж, повторим: столетья три назад, Наверно, в нем, и правда, что-то было? Когда он виселицы украшал, Монастырей каноны нарушал (По грозной схеме: Страсть. Позор. Темница…). Но нет картины жальче и мерзей, Когда, свободный, с помощью друзей, Трус и пошляк над честностью глумится. II
Крах авантюризма
Не поминай Дюма, узнав авантюриста. Увы! Сей рыцарь пал до маленьких страстей И ужас как далек от царственного свиста Над океанами терзаемых снастей. Уж не фехтует он. Верхом в ноч ине скачет. Не шутит под огнём, на голову свою. А трусит, мелко мстит, от ненависти плачет… По трупам — ходит ли? О да! Но не в бою. Неведомы ему и той морали крохи, Что знали хитрецы напудренной эпохи: Он даже дерзостьюих вольной пренебрёг, И наглостьюберёт (нарочно спутав слово). Ах! Добродетели падение не ново: Новее наблюдать, как низко пал порок. Трюизмы
Поделиться с друзьями: