Чтение онлайн

Итак, значит, я подверг испытанию незнакомцев, посланных нам бурей. Двоих из мечтателей я взял с собой для набега на маленькие шлюпки, а одного оставил с Маргарет, которая в то время стояла на вахте. По другую его сторону стоял буфетчик, с длинным ножом. Я всячески старался знаками дать понять ему, а также тем двоим, которых брал с собой на бак, что при первом же признаке измены с их стороны он немедленно будет убит. А старый буфетчик теми же знаками не только подтвердил точность и выразительность моих слов, но всем своим видом говорил, что горит нетерпением лично совершить эту казнь.

Таким образом, я оставил с Маргарет еще Буквита и Тома Спинка. Вада, два парусника, Луи и двое с топазовыми глазами сопровождали меня. Мы пополнили наше вооружение топорами. Незамеченными мы пересекли главную палубу, через среднюю рубку достигли мостика и по мостику прошли до передней рубки. Здесь находились первые шлюпки, над которыми нам предстояло работать. Но до начала работ я позвал вахтенного с бака.

Это был Муллиган Джекобс, направившийся к нам через обломки мостика, на котором все еще лежала передняя брам-рея. Он приблизился, такой же бесстрашный, жестокий и неукротимый, как всегда.

– Джекобс, – прошептал я, – ты останешься возле меня до тех пор, пока мы не покончим со шлюпками. Согласен?

– Неужели это может напугать меня? – проворчал он довольно громко. – Чего мне обо всех заботиться? Я понимаю вашу игру. И я знаю игру этих подлых червей, которые сейчас находятся под нашими ногами. Они хотят бежать на этих шлюпках. А вы хотите их уничтожить, чтобы не дать им бежать.

– Тссс! – тщетно пытался я остановить его.

– Да чего там? – продолжал он так же громко. – Они сейчас дрыхнут с набитым брюхом. У нас теперь стоит только один человек на вахте – на баке! Даже Берт Райн спит. Несколько уколов вашей иголки подействовали на него успокоительно. Он перестал стонать. Продолжайте вашу работу, разрушайте шлюпки, меня это нисколько не волнует. Потому что я отлично знаю, что моя кривая спина стоит гораздо больше, чем все шеи той сволочи, что спит внизу.

– Раз ты все это сознаешь, почему в таком случае не присоединился к нам? – осведомился я.

– Потому что я люблю вас не больше, чем их, даже вполовину меньше. Они – то, что вы и ваши отцы сделали из них! А кто, черт возьми, вы и ваши отцы? Что вы собой представляете? Грабители человеческого труда – вот вы кто! Они мне мало нравятся, а вот вы и ваши отцы совсем мне не нравитесь. Я люблю только себя и свою кривую спину – живое доказательство того, что нет никакого Бога и что Броунинг – лгун!

– Присоединяйся к нам теперь, – сказал я, покорно перенося его гнев. – Это принесет большое облегчение твоей спине.

– Ну вас к черту! – был его ответ. – Уходите себе на бак и разрушайте шлюпки. Можете повесить некоторых из них, но ко мне по закону вы и притронуться не можете. Я искалеченный жизнью и обстоятельствами человек, слишком слабый для того, чтобы на кого-нибудь поднять руку. Я – пушинка, носимая ветром вместе с сором, который собрали люди с сильными спинами и безмозглыми головами.

– Ну, как тебе угодно, – сказал я.

– Не очень-то мне угодно, – возразил он, – быть тем, что я есть, мгновенной вспышкой во мраке, который люди называют жизнью. Скажите, пожалуйста, почему я не создан бабочкой или же жирной свиньей у полного корыта? Или же просто самым обыкновенным смертным с нормальной, прямой спиной, которого любила бы женщина? Отправляйтесь к лодкам и уничтожайте их. Играйте, пока у вас на то есть охота. А все равно вы кончите точно так же, как и я. И мрак ваш будет ровно такой же, как и мой мрак…

– Как видно, полное брюхо возвращает мужество! – презрительно заметил я.

– А вот на пустой желудок яд моей ненависти превращается в едкую кислоту. Идите, ломайте шлюпки!

– Чья идея – серные газы? – спросил я.

– Я не назову вам имени этого человека, но я завидовал ему до тех лишь пор, пока его затея не потерпела неудачу. А чья идея была облить Берта Райна серной кислотой? Я думаю, что он останется без лица, потому что оно отпадает клочьями.

– И я тебе тоже не отвечу на вопрос, – промолвил я, – скажу лишь одно: это была не моя идея!

– Хорошо, – насмешливо произнес он. – На разных судах – разные обычаи, как сказал ваш кок!

Не раньше того, как я закончил дело на баке и вернулся на корму, я мог в точности уяснить себе истинный характер этого странного человека. Несомненно, Муллиган Джекобс мог бы быть артистом, поэтом-философом, если бы только не родился с кривой спиной!

Итак, мы уничтожили шлюпки. С помощью ломов и топоров этот труд оказался гораздо легче, чем я предполагал. На крышах обеих рубок мы оставили множество обломков, причем люди с топазовыми глазами работали самым энергичным образом, и мы вернулись на корму без единого выстрела с какой-либо стороны. Бак, конечно, проснулся от поднятого шума, но не предпринял никаких попыток помешать нам.

И вот тут-то я должен снова пожаловаться на наших морских новеллистов, описывающих нравы и обычаи моряков. Два десятка человек, головорезы с самым темным прошлым, отлично знакомые и с тюрьмой, и с виселицей, конечно, должны были вступить с нами в бой! И все же эта шайка, видя, как на ее глазах мы уничтожаем ее последнюю возможность к бегству, не предприняла ровно ничего.

– Все-таки, где они доставали пищу? – спросил меня попозже буфетчик.

Этот вопрос он задавал мне ежедневно, начиная с того самого дня, как мистер Пайк стал ломать себе над этим голову. Интересно знать, ответил ли бы мне Муллиган Джекобс, если бы я задал ему этот вопрос? Во всяком случае, на суде в Вальпараисо на этот вопрос будет получен точный ответ. В настоящее же время мне придется смириться с тем, что буфетчик ежедневно и по-прежнему будет приставать ко мне.

– Это убийство и мятеж в открытом море! – сказал я им сегодня, когда они подошли к корме с жалобой на то, что я уничтожил шлюпки, и с вопросом, что я намерен предпринять дальше.

И когда, стоя на краю кормы, я взглянул с моего высокого места на этих жалких людей, перед моими глазами отчетливо вырисовалось видение прошлого: все поколения моего безумного, жестокого и властного рода. С тех пор как мы оставили Балтимору, уже три человека, три господина, занимавшие это высокое место, ушли из жизни: Самурай, мистер Пайк и мистер Меллер. Теперь стоял здесь я, четвертый, не моряк, просто господин только по крови, потомок моих предков! И работа на «Эльсиноре» продолжается!

Берт Райн, с забинтованными лицом и головой, стоял подо мной, и я чувствовал к нему известный оттенок уважения. Несмотря на свое гетто, он – тоже господин над своей шайкой. Нози Мёрфи и Кид Твист стояли плечом к плечу рядом со своим пострадавшим вождем-висельником. Это он выразил желание – в результате отчаянных страданий – как можно скорее попасть на землю и обратиться к докторам. Он предпочел риск оказаться на суде риску потерять жизнь или, может быть, зрение.

Команда сама по себе разъединилась. Исаак Шанц, еврей, плечевая рана которого еще не зажила, казалось, руководил мятежом против висельников. Его рана была достаточно велика для того, чтобы его обвинил любой суд, и он отлично сознавал это. И рядом с ним стояли: мальтийский кокни, Энди Фэй, Артур Дикон, Фрэнк Фицджиббон, Ричард Гиллер и Джон Хаки.