Чтение онлайн

— Вы очень любезны, сеньор, — улыбнулась я ему, подавая альбом с офортами художника, который буквально отрывала от сердца. — Но не стоит. Кое-что я всё же оставила себе.

Торино понимающе кивнул. Но не успел он продолжить своё исследование, как от входной двери послышался шум.

Посмотрев туда, я увидела группу женщин и девушек разного возраста. Двое из них, кому не дать было более восьми лет, кинулись к прилавку с оглушительными воплями.

— Папа! — завизжали они хором, обегая прилавок и кидаясь на Торино. Мужчина, чьё лицо мгновенно изменилось до неузнаваемости, став мягким и добродушным, легко подхватил обеих на руки и прижал к себе.

Я не сумела сдержать изумления. Меньше всего этот холодный тип при первой встрече походил на любящего отца семейства. А теперь, когда у него на руках сидели светловолосые девчушки и ластились к нему, казалось, иначе его и представить было нельзя.

Малышка трёх лет отроду тоже неуклюже подбежала к нему и обняла за ноги. А те, что остались у двери, с усмешкой наблюдали за происходящим.

— Роза, Марианна, вы мешаете отцу работать. Не видите, он занят? — мягко возмутилась та, что держала на руках карапуза. Судя по возрасту и комплекции, эта прелестная пышечка была матерью семейства.

— Лина, Урсула, — обратилась она к старшим девочкам, которые не отходили от неё. — Бегом за водой и на кухню. Нужно обед варить и купать Серхио. Бегом, я сказала!

Девочки, как по сигналу бросились в дальнюю дверь и мгновенно скрылись с глаз.

Перехватив другой рукой младенца, женщина подошла к нам и улыбнулась.

— Простите их, — сказала она, указывая на близняшек. — Они очень любят отца и не в силах выдержать расставания с ним даже на то короткое время, что мы бываем на службе в церкви.

Я с умилением наблюдала за семейством. Когда девочки всё же слезли с рук мужчины и побежали играть во двор, я ответила:

— Вам не за что извиняться. Это прекрасно, когда в доме царит такая идиллия.

Женщина всплеснула руками.

— Уверена, он вам даже чаю не предложил, — она укоризненно глянула на мужа. — Подождите немного, я сейчас приготовлю.

Вскоре мы с Мартином уже сидели за столом, а я безуспешно пыталась предложить гостеприимной хозяйке свою помощь.

— Подумать только, — говорила она, одной рукой расставляя на столе тарелки с пирожками, а другой покачивая ребёнка. — Вам приходится вести дела мужа, разбираться с его долгами. Это непосильно. Как вы справляетесь?

— К счастью, у меня есть, на кого рассчитывать, — ответила я, поглядывая на Мартина. — Господин Аньоло помогает мне. Хотя скорее, это я помогаю ему, изыскивая средства.

— Мадам, вы преуменьшаете свою роль, — заявил Мартин. — Вы ищете не только деньги, но и работниц.

— А вам требуются работницы? — оживилась женщина, усаживаясь напротив и ставя перед собой тарелку с кашей. — Если так, то мы с девочками готовы вам помочь.

— Лаура, — остановил её глава семейства, — кому ты собралась помогать в своём положении? Много ли ты сошьёшь с ребёнком на руках? Неужели я недостаточно обеспечиваю вас?

— Ну что ты, Густаво? — женщина устало закатила глаза, прежде чем сунуть в рот малышу ложку каши, — нас здесь много, мы быстро справляемся с делами, а дальше я лишь качаю Серхио и скучаю по тебе в ожидании, когда ты закончишь работать. Я не знаю, как это объяснить, но мне нужно иметь что-то за пределами дома, понимаешь? Я могу меняться с девочками. Кто-то будет оставаться здесь, а двое уходить на службу и так каждый день.

Похвальное стремление жены к независимости муж воспринял с сомнением. Я же ещё больше зауважала мать многочисленного семейства, не пожелавшую топить себя в домашних хлопотах.

— Считаю, это замечательная идея, Лаура. Но как вы оставите ребёнка?

— Его я не оставлю, — усмехнулась женщина. — Мы слишком долго ждали Серхио, чтобы мне расставаться с ним. К тому же он только спит и ест. Посажу его в платок, и никто его даже не услышит.

Муж и жена продолжали спорить всё то время, пока Густаво выдавал нам расчёт за картины. Но этот самоуверенный Аид с острым взглядом и волевыми повадками не имел ни единого шанса перед своей Персефоной. Она всё решила для себя. И, сговорившись встретиться с ней завтра с утра, вскоре мы покинули магазин торговца картинами.

— Сорок пять тысяч, Аньоло, — проговорила я, когда мы уселись в экипаж. — И плюс ещё три швеи. — Неплохо для одного дня.

— Согласен, мадам. И я смею думать, что у нас что-то получится.

— Даже не сомневайтесь.

Вечером того же дня, готовясь ко сну, я вдруг вспомнила про кольцо. Точнее, не вспомнила. Оно выпало из стоявшей на стуле сумочки, когда я случайно опрокинула её.

Выпроводив служанку, я в одной сорочке уселась за столик перед зеркалом и стала рассматривать перстень, поднося его к свече. Изящные линии, казалось, были выведены тонкой кистью чернил, и лишь при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не рисунок, а тонкая гравировка. Очень умелая гравировка, если судить по отсутствию мелких трещинок, без которых не обходится работа с камнем.

Узор завораживал. Похожий не то на цветок, не то на сложную снежинку, он что-то означал. Вот только что, я понять не могла.

Покрутив его ещё и оглядев со всех сторон, я опасливо надела кольцо на палец, ожидая сама не знаю, чего. Но чуда не произошло, и тогда я устало опустила руки на стол и улеглась на них.

Не успев усмехнуться собственным глупым мыслям, я вздрогнула, а потом глухо вскрикнула, потому что борозды, создававшие узор на перстне, засветились красным.

— Матерь божья! — я подскочила и, сорвав кольцо с пальца, отшвырнула его, да так, что украшение тут же скрылось под кроватью.

От всей этой чертовщины закрутило живот, и я даже ощутила подступившую нервозную тошноту.

Находиться в комнате теперь было страшно. Зрелище, которое только что предстало мне, не поддавалось логике, но всё же я пыталась её отыскать. Ведь существуют камни, которые меняют окрас под воздействием температур. А в этом чуждом мне мире наверняка имеются ископаемые, свойств которых я не знаю. Или, что тоже вероятно, кольцо подвергли химическому воздействию, и теперь оно реагирует на человеческое тепло. Очень странно реагирует, надо сказать.

Я всё же нашла в себе силы встать на четвереньки, чтобы заглянуть под кровать. Но увидеть что-то я не успела. Скрип у балконной рамы заставил замереть. Медленно подняв голову из-за края своего убежища, я пригляделась. В тусклом свете одинокой свечи за окном чётко вырисовывался мужской силуэт. И человек пытался пробраться ко мне в комнату.

Первая мысль, посетившая меня — грабитель. Но ведь здесь нечего брать. Все вырученные за картины деньги я отдала Аньоло именно из страха, что ко мне проберутся воры. Мартин при своих навыках сумеет с ними справиться одной левой, не то что я.