Чтение онлайн

— Что если запланировать ещё поясные сумки? — сказала девушка. — Или заплечные на двух лямках. Они удобны для тех, кому нужно переносить тяжести. Многие наши строители кочуют по другим городам в поисках работы, часто семьями. Им это наверняка пригодится. Да и службам извоза они не будут лишними. Я слышала, как такие сумки в порту обсуждали. Что? — девушка замерла, испугавшись моих округлившихся глаз.

Она недоумённо посмотрела на меня, тогда как я едва сдерживалась, чтобы не чмокнуть в лоб эту светлую во всех смыслах голову. Ну точно! Рюкзаки! Незаменимая вещь для тех, кто много и далеко перемещается. Что ж, с такими темпами и до модных платьев дойдём. Когда-нибудь.

Потратив всё утро на планирование и подсчёты, мы с Беллой с особым трепетом покинули кабинет и хотели было пообедать, как вдруг лакей, завидев нас, пробегавшими в сторону столовой, громогласно объявил:

— Сеньор Родриго Кадуччи!

Я озадаченно уставилась на него. А когда распахнулась дверь, впуская в дом полуденный жар, с трудом сдержала усмешку.

Толстый мужчина с красным лицом гипертоника в бордовой шляпе с жёлтыми и зелёными перьями, в коротком кожаном колете и рейтузах горделиво прошествовал вперёд и, остановившись посреди зала, склонился передо мной. Шляпа при этом заиграла перьями, как шутовской колпак бубенцами, отчего пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться — настолько нелепым выглядел мужчина со стороны.

— Сеньора Салес! — разнёсся по холлу его гортанный бас, — рад видеть вас в добром здравии. Я, Родриго Кадуччи, явился сегодня к вам, чтобы выразить свои соболезнования. Все мы знали господина Салеса как доброго и честного человека, и какое несчастье, что он погиб вот так бесславно, оставив вас одну справляться со всем и отбиваться от слухов.

Я не знала, над чем смеяться, то ли над тем, что Карлос Салес был для кого-то добрым малым, то ли над манерой мужчины изъясняться как артист театра. Но совладав с собой, я всё же ответила:

— Благодарю вас, сеньор Кадуччи. Моё горе невосполнимо. Я скорблю, и скорбь моя безутешна.

Мужчина откашлялся, из чего следовало ожидать, что он сейчас снова продолжит вещать. Так и вышло.

— Сеньора! Полагаю, вам, как и мне, известно, что женщина вашего возраста и вашего круга, а тем более, вдова, не может оставаться одна слишком долго, — поймав мой вопросительный взгляд, он продолжил. — О вдовах, которые не обзаводятся мужьями по истечении траура, ходят самые нехорошие слухи, их порицает общество, им закрыта дорога в салоны высшего света. Полагаю, вы не хотите стать изгоем?

Мужчина стоял, широко расставив ноги и опершись могучими ладонями о собственную трость. Его маленькие поросячьи глазки смотрели на меня выжидательно. Не нужно было напрягать мозг, чтобы понять, чего он хочет, а потому, приняв как можно более чопорный вид, я приготовилась снова играть свою роль.

— Я намерен жениться на вас, сеньора, — заявил он так, будто в браке с этим человеком только и виделся смысл моего существования. — Невзирая на запущенность предприятия вашего мужа и на его долги, я готов взять на себя всё это и решить его дела в кратчайшие сроки.

Что ты, а? Прям лозунг для рекламы службы по списанию долгов.

Ощущая себя ни больше ни меньше Маргаритой Тереховой из моего любимого фильма «Собака на сене», я старалась понять, что нужно этому человеку. Зачем ему, да и кому бы то ни было, чужая жена, проблемная фабрика, множество долгов? Что-то подсказывало, вряд ли женихи позарились на красоту Марлен. Тут было что-то другое, но что? Напрашивался только один вывод: каждому хотелось прибрать к рукам фабрику и приладить её под себя.

Стараясь не сильно переигрывать, я повторила почти слово в слово то, что говорила ещё недавно Валессио. Вот только в отличие от него, Родриго оказался куда более упёртым. Он рассказывал мне о своих владениях, о капиталах и перспективной профессии стряпчего, которую унаследуют наши сыновья. На словах о детишках, я поняла, что нужно сворачивать сватовство. Убедив мужчину в том, что навсегда останусь верна памяти супруга, я таки выпроводила толстяка в смешных рейтузах, и только когда дверь за ним закрылась, залилась смехом. Заразив им всех домашних и даже лакея, дежурившего у дверей, я вспомнила, что так и не пообедала. Посетовав на нерадивых женихов, подхватила под руку Беллу и вместе с ней таки добрела до столовой, где нас тут же накормили свежим обедом из затейливых морепродуктов.

— Вы видели, как он вырядился, мадам? Это уму непостижимо, — говорила Белла, с аппетитом поедая суп.

— Да уж — протянула я, разглядывая плавающую в ложке не то креветку, не то кильку. — Чего стоили одни только ленты на его туфлях. Я и не думала, что возможно получить настолько яркий оттенок красного.

— Его берут из какого-то коралла на рифе. Ириданские ныряльщики собирают его и продают немногим дешевле жемчуга. Дорогое удовольствие.

— А ведь я это и имела в виду, когда показывала тебе рисунки.

— Вы про ленты? — девушка непонимающе изогнула бровь.

— Нет. Я про одежду, которая совершенно не красит того, кто её носит. Большинство людей пытаются следовать моде и даже не задумываются, насколько смешно выглядят. Сеньору Кадуччи, к примеру, больше пошёл бы сюртук и прямые брюки, заправленные в сапоги, чем этот его клоунский наряд. Ему не мешало бы поучиться одеваться, скажем, у того же Диего Борджеса.

Белла изумлённо ахнула.

— Что вы, мадам! — громко зашептала она. — Где господин Кадуччи, а где Диего Борджес! Кадуччи из древнего рода, свитки о котором хранятся в архивах города. А Борджес бывший пират. Никто не знает даже, откуда он взялся. Он сумел подняться из низов собственными силами, стать одним из самых влиятельных людей нашего города, но даже так он знает своё место. Как бы не поменялись наши порядки, такие как Диего Борджес никогда не станут на одном уровне с представителями знатных семей.

— Даже если он, предположим, женится на ком-то из высшего света? — зачем-то предположила я.

— Побойтесь Пресвятой, — отмахнулась девушка. — Никто из дам высшего света не станет марать свою честь о брак с таким человеком, как Борджес. На его счету грехов столько, сколько не соберётся за всех прихожан нашей церкви в воскресный полдень. А вы говорите, замуж.

Я понимающе улыбнулась, наблюдая за тем, как девушка отламывает себе кусочек хлеба от краюхи.

И всё же, если подумать, Борджес вызывал уважение. Наверняка за плечами его немало проступков, но вот так взять и подняться из грязи в князи не каждому дано. Я вдруг вспомнила тяжёлый, недружелюбный взгляд, который почему-то завораживал и вгонял в ступор, недовольно стиснутые челюсти, покрытые острыми колючками грубой щетины, тонкую линию губ, внушительный разворот плеч.

Пришлось заставить себя прекратить неуместный детальный разбор внешности этого чёрствого мужлана.

— Ты права, Белла, — сказала я, когда девушка вернулась к столу с двумя чашками кофе. — Нужно быть не в своём уме, чтобы согласиться выйти за такого, как Диего Борджес.

Вечером того же дня мы с Ритой сидели в гостиной у камина. Женщина штопала на грибке, а я рисовала. Не знаю, зачем, но мне хотелось этого. Раньше я не замечала в себе тяги к искусству или просто времени не было, а теперь шарканье карандаша по бумаге вызывало приятные ощущения, помогало скинуть напряжение. Наброски в виде нечётких линий расслабляли и успокаивали. Я рисовала в основном женские фигуры в нарядах, которые сложно было представить на местных дамах. А потому, сама того не замечая, вскоре стала соединять мотивы современных туалетов с теми, к которым я привыкла, живя в своём мире. Получилось забавно.