Чтение онлайн

– Да, трудновато, но не настолько, как можно было бы подумать.

Тобиас приподнимает бровь.

– Правда. Симуляции у эрудитов… помогли мне, каким-то образом. Научили держаться.

Я хмурюсь.

– А может, и нет. Наверное, научили меньше за все держаться.

Это – правильнее.

– Как-нибудь я тебе обо всем расскажу.

Мой голос утихает сам собой.

Он касается моей щеки, несмотря на то, что мы в людной комнате, где разговаривают и смеются, и целует меня.

– Эй, там, Тобиас, – мужчина сидит слева от меня. – Разве ты не вырос у Сухарей? Я-то думал, что вы только… руки друг другу моете, типа.

– Тогда, как думаешь, откуда у альтруистов дети родятся? – приподняв брови, спрашивает Тобиас.

– Призываются к жизни страшным усилием воли, – вмешивается в разговор женщина, сидящая на подлокотнике. – Разве ты не знал, Тобиас?

– Нет, не знал, простите, – ухмыляется он.

Все смеются. Мы смеемся. Похоже, здесь и есть настоящая фракция, к которой принадлежит Тобиас. У них нет особых добродетелей. Они признают все цвета, все добродетели, им принадлежит все.

Я не знаю, что их связывает. Единственное, что у них есть общего – неудача. Какая бы она ни была, она для них – причина достаточная.

Теперь я, наконец, чувствую, кто он такой на самом деле. Но насколько хорошо я знаю Тобиаса, если до сих пор не видела его истинного лица?

Солнце клонится к закату. В районе Альтруизма шумно. Лихачи и бесфракционники слоняются по улицам, у некоторых в руках бутылки, у других – оружие.

Впереди Зик катит Шону в кресле, мимо дома Элис Брюстер, одного из лидеров Альтруизма. Бывшего. Они меня не видят.

– Давай еще раз! – кричит Шона.

– Уверена?

– Да!

– О’кей…

Зик переходит на бег. Когда они отъезжают от меня настолько далеко, что я едва вижу их силуэты, он опирается руками о кресло и отрывает ноги от земли. Оба катятся вместе посреди улицы. Шона визжит, Зик смеется.

Я сворачиваю влево на ближайшем перекрестке и шагаю по выщербленному тротуару к дому, где альтруисты проводили ежемесячные общие собрания фракции. Я давно здесь не была, но хорошо помню, где он. Один квартал – на юг, потом два квартала – на запад.

Солнце опускается к горизонту, я иду вперед. Здания сереют, лишаясь солнечного света.

Штаб-квартира Альтруизма – простое прямоугольное бетонное здание, такое же, как все остальные в районе. Но, когда я открываю дверь, меня встречают знакомые деревянные полы и ряды скамеек, расставленных по периметру. В центре зала – потолочное окно, свет из которого рисует оранжевый квадрат на полу. Единственное украшение помещения.

Я сажусь на скамью, которую раньше занимала моя семья. Я обычно была рядом с отцом, а Калеб – с матерью. Теперь я осталась одна. Последняя из Прайоров.

– Хорошо здесь, правда?

Входит Маркус и присаживается напротив меня. Кладет руки на колени. Нас разделяет пятно солнечного света.

У него на челюсти большой синяк – отметина от удара Тобиаса. Волосы подстрижены.

– Хорошо, – отвечаю я, выпрямляясь. – А что ты здесь делаешь?

– Просто увидел, куда ты заглянула, – отвечает он, внимательно глядя на ногти. – И захотел поговорить с тобой насчет информации, которую выкрала Джанин Мэтьюз.

– А если ты опоздал? Если я уже узнала, что она собой представляет?

Маркус прищуривается. Намного более ядовитый взгляд, чем получается у Тобиаса, хотя он и унаследовал глаза отца.

– Скорее всего, нет.

– Откуда тебе знать?

– Я видел, что случается с людьми, когда они узнают истину. Они выглядят так, будто забыли обо всем, что искали и чего добивались. Просто ходят и пытаются вспомнить, чего же они хотели.

У меня по спине пробегает холодок, потом на всей коже появляются мурашки.

– Ради этого Джанин решила убить половину фракции, так что информация должна быть чрезвычайно важной, – говорю я после паузы. Я осведомлена еще кое о чем.

«Предполагаешь, это касается лишь тебя и твоего ненормального мозга? Ошибаешься», – я вспомнила слова Джанин, сказанные перед тем, как я на нее набросилась.

Значит, информация связана с дивергентами. Поэтому она пыталась создать симуляции, действующие на меня.

– Она имеет отношение к дивергентам, – вырывается у меня. – И к тому, что происходит за пределами ограды.

– Это не одно и то же.

– Теперь ты хочешь, чтобы я попрыгала под твою дудку?

– Я пришел сюда не ради споров и не ради самоутверждения. Нет, я не собираюсь тебе ничего рассказывать, но не потому, что не хочу. Я не представляю, как тебе объяснить. Тебе придется увидеть все самой.

Он говорит, а я замечаю, что солнечный свет стал больше оранжевым, чем желтым. Тени на его лице становятся глубже.

– Думаю, Тобиас прав, – вставляю я. – Тебе нравится быть единственным, кто знает все. Приятно, что я пока не понимаю. Это придает тебе чувство собственной важности. Поэтому ты мне и не рассказываешь, а не потому, что это неописуемо.

– Неправда.

– С чего бы так?

Маркус глядит на меня, я молча встречаю его взгляд.

– За неделю до нападения лидеры Альтруизма решили, что пришло время раскрыть информацию из файла. Всем в городе. Наметили дату, через неделю после того дня, когда произошла атака. И мы не смогли выполнить нашу задачу.

– Она не хотела, но почему? Откуда она вообще была в курсе насчет информации? По твоим словам получается, что всезнайки лишь лидеры Альтруизма.

– Мы не отсюда, Беатрис. Нас поместили сюда с определенной целью. Достаточно давно альтруистам пришлось обратиться к эрудитам за помощью, но со временем все пошло наперекосяк из-за Джанин. Она не хотела осуществить то, что мы должны были сделать. И теперь готова пойти даже на убийства.

Поместили.

Мой мозг будто вспухает от новых сведений. Я хватаюсь за край скамьи.

– Что мы должны были сделать? – еле слышно, почти шепотом, спрашиваю я.

– Я сказал достаточно, и ты убедилась – я не лжец. А до остального, я действительно думаю, что не смогу адекватно объяснить. Могу только сказать еще раз, ситуация – ужасная.

Внезапно я понимаю, в чем проблема. Бесфракционники не только убьют главарей Эрудиции. Они уничтожат информацию. Сровняют с землей все живое.

Я никогда не считала нынешний план хорошим, но верила, что мы сможем выжить, поскольку эрудиты знают, в чем заключается секретная информация, даже если сама она будет стерта из файла. Но получается, что даже самые образованные эрудиты толком ничего не знают.