Чтение онлайн

Завязавшиеся новые отношения в социально-политической жизни Новгорода получили дальнейшее развитие. Вторая половина XI в. сопровождалась заметными переменами в положении князя на новгородском столе. Эти перемены нельзя рассматривать изолированно от борьбы новгородцев против господства Киева, отчаянно цеплявшегося за старину. Именно успехи ее в немалой мере обусловили некоторые существенные изменения статуса князя в новгородском обществе. Конечно, названные изменения отражали и общий ход эволюции института княжеской власти на Руси XI в.: от власти вождя (князя) союза племен к власти князя города-волости. Однако мы все же не должны забывать об особенностях княжеской власти в Новгороде, состоявшей в том, что власть князя здесь формировалась под воздействием напряженной борьбы новгородцев за ликвидацию зависимости от киевских правителей. Результаты этого воздействия мы видим в практике изгнания князей, которая в новгородской истории второй половины XI в. прослеживается четко и определенно.

В Повести временных лет под 1064 г. читаем следующее: «Бежа Ростислав Тмутороканю, сын Володимерь, внук Ярославль, и с ним бежа Порей и Вышата, сын Остромирь воеводы Новгородьского».: #c4_99 Из летописного текста неясно, откуда «бежа» Ростислав. Известие летописца о том, что князь бежал в компании с Вышатой, сыном новгородского посадника Остромира, как будто намекает на бегство из Новгорода. Однако, согласно С. М. Соловьеву, Ростислав, недовольный своими старшими родичами-дядьями, бежал из Владимира-Волынского, где княжил.: #c4_100 О. М. Рапов допускает возможность попытки Ростислава, являвшегося владимиро-волынским князем, «овладеть своей отчиной с помощью новгородских бояр». Но это ему не удалось, и он, потерпев поражение, бежал на юг.: #c4_101 И все-таки версия бегства Ростислава из Новгорода не исключена. Об этом сообщают некоторые, правда поздние, летописи.: #c4_102 Красноречиво и помеченное 1052 г. свидетельство В. Н. Татищева, почерпнутое, вероятно, из древних источников: «Преставися Владимир, сын Ярославль старейший, в Новегороде октября 4 дня в неделю и положен бысть во святей Софии, ю же бе сам создал. По нем остался сын его Ростислав в Новгороде и Ростове».: #c4_103 Н. М. Карамзин, принимая поздние летописные сведения о бегстве князя Ростислава, писал: «Владимир Ярославич оставил сына, Ростислава, который, не имея никакого удела, жил праздно в Новегороде».: #c4_104 Мысль о том, что Ростислав Владимирович бежал именно из Новгорода, среди советских историков разделял И. М. Троцкий.: #c4_105 Он предложил следующий порядок «новгородского княжения после Владимира Ярославича: с 1052 по 1054 г. в Новгороде — Изяслав; в 1054 г. он уходит в Киев, оставляя в Новгороде Остромира. Остромир… умер, вероятно, в 1060 г. Этим объясняется появление в 1061 г. в Новгороде Ростислава: его воеводой и, вероятно, ментором был Вышата, сын Остромира, который при жизни отца едва ли бы захотел отнять у последнего Новгород. С 1061 г. по 1064 г. в Новгороде сидит Ростислав Владимирович».: #c4_106 И. М. Троцкий, как видим, стремился хронологически связать княжение Ростислава с рассказом летописей под 1064 г. о его бегстве. В итоге исследователь, пользовавшийся известием В. Н. Татищева о правлении в Новгороде Ростислава после смерти Владимира Ярославича как «вполне правдоподобной гипотезой», оказался в противоречии с самим собой.: #c4_107 К сказанному надо добавить, что в исторической литературе есть и другие представления о порядке княжений в Новгороде рассматриваемого времени. Одно из них принадлежит В. Л. Янину, который о княжении в Новгороде Ростислава вообще ничего не говорит.: #c4_108 Конечно, это не означает, что догадка о пребывании в Новгороде князя Ростислава лишена всякого смысла. Слишком скудны, лапидарны и сбивчивы находящиеся в нашем распоряжении источники, чтобы делать на их основании какие-либо строго определенные выводы. Вот почему такая догадка имеет право на существование в качестве гипотезы наряду с иными гипотетическими соображениями историков.

В. Л. Янин, внимательно изучавший политическую историю Новгорода XI столетия, убедился в том, что «между 1052 и 1054 гг. судьба новгородского стола остается неясной».: #c4_109 Если данное наблюдение В. Л. Янина сопоставить с упомянутым выше известием В. Н. Татищева о Ростиславе, можно думать, что княжение последнего в Новгороде падает на указанный промежуток времени. Этому предположению, казалось бы, противоречит летописное сообщение 1064 г. насчет бегства Ростислава в Тмутаракань. Однако могло быть так, что в летописном рассказе слились воедино, под одним годом, происшествия, случившиеся в разное время: бегство Ростислава из Новгорода и борьба его за Тмутаракань. Подобные приемы летописца не являются тайной для современного исследователя.: #c4_110

Итак, по нашему предположению, князь Ростислав где-то между 1052 и 1054 гг. бежал из Новгорода. Факт бегства вводит нас в чрезвычайную обстановку. Судя по всему, И. М. Троцкий был прав, когда характеризовал уход Ростислава из Новгорода как насильственный.: #c4_111 В целом же эпизод княжения Ростислава свидетельствовал, по мнению ученого, «о непосредственной воле новгородцев в деле выбора князя».: #c4_112 Думается, следует воздержаться от столь далеко идущего вывода. Видимо, надо говорить об уходе из Новгорода Ростислава, побуждаемого к тому опасностью, грозившей со стороны новгородцев. По существу здесь речь должна идти об изгнании князя из города. Однако на этом основании нельзя заключать о «непосредственной воле новгородцев в деле выбора князя». Новгородцы изгнали неугодного им князя — вот то, что позволяет говорить источник, и не больше.: #c4_113

Мстислав Изяславич — следующий князь, который привлекает наше внимание. В летописи сохранилась такая о нем запись: «По преставлении Володимерове в Новогороде, Изяслав посади сына своего Мстислава; и победиша на Черехи; бежа к Кыеву, и по взятьи града преста рать».: #c4_114 По верному замечанию В. Л. Янина, новгородским князем Мстислав стал не ранее 1057 г.: #c4_115 Конец правлению Мстислава в Новгороде положила битва на Черехе, которую Д. С. Лихачев, а за ним и В. Л. Янин датируют 1067 г., связывая ее с походом полоцкого князя Всеслава на Новгород.: #c4_116 Причину бегства Мстислава можно понимать поразному. Побежденный князь бежал с поля боя. Это — простейшее, лежащее на поверхности, объяснение. Но резонно и другое: Мстислав вынужден был удалиться, опасаясь гнева новгородцев, вызванного его поражением в битве.: #c4_117 В этом случае бегство князя было равносильно изгнанию.

Если наши предположения об изгнании новгородцами князей Ростислава и Мстислава опираются на гипотетические основания, то относительно братьев Глеба и Давыда Святославичей ясность полная. В результате народных волнений князь Глеб бежал из Новгорода и сложил голову в чудской земле: «И посади Святослав сына своего Глеба, и выгнаша из города, и бежа за Волок, и убита Чюдь».: #c4_118 Та же участь изгнанника постигла и Давыда. Повесть временных лет под 1095 г. сообщает: «Сего же лета исходяща, иде Давыд Святославичь из Новагорода Смолиньску; новгородци же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича. И поемше ведоша и Новугороду, а Давыдови рекоша: „Не ходи к нам”. И пошел Давыд воротився Смолиньску, и седе Смолиньске, а Мьстислав Новегороде седе».: #c4_119 Новгородский летописец говорит более лаконично и определенно: «Давыд прииде к Новугороду княжить; и по двою лету выгнаша и».: #c4_120 Новгородцы, следовательно, не только изгоняют неугодного правителя, но сами, не оглядываясь на Киев, находят себе нового князя, что по сути равнялось призванию.

Таким образом, изгнание князей, посылаемых из Киева в Новгород, становится во второй половине XI в. привычным явлением,: #c4_121 что было крупным завоеванием новгородцев в борьбе за освобождение от власти киевских правителей.

Способность выдворить того или иного властителя — явный признак возросшей активности новгородской общины. Правда, до окончательной победы было еще, конечно, далеко. Новгородцы могли изгнать нелюбимого князя, но на первых порах они не имели сил, чтобы не принять князей, направляемых в Новгород киевскими руководителями. И все-таки новгородцы, утверждая de facto, а затем и de jure изгнание князей, сделали важный шаг на пути к суверенной республике. Было бы методическим упущением рассматривать эту практику изолированно от тех изменений в статусе князей, которые происходили во второй половине XI в. на юге, в Киеве. Здесь мы видим сходную картину: князей тут также начинают изгонять. Яркая иллюстрация тому — события 1068 г. в Киеве, где «людье кыевстии», т. е. широкие массы населения киевской волости, прогнали князя Изяслава, разорили и разграбили его «двор», провозгласив своим князем Всеслава полоцкого.: #c4_122 Подобное обращение «кыян» с местными князьями вдохновляло, безусловно, и новгородцев действовать таким же способом. Во всяком случае, новые веяния, ощущаемые в Киеве, не могли не коснуться новгородского общества.

Изгнание князей предполагает их призвание. С точки зрения логической, данный тезис справедлив. Исторически же события в Новгородской земле развивались несколько иначе: между актами изгнания и призвания князей легли десятилетия напряженной борьбы Новгорода с киевскими властителями. Изгонять князей новгородцы стали раньше, чем призывать. Процесс формирования республиканских порядков в Новгороде, определивших положение князя, был, следовательно, постепенным и полистадийным.

Стремление обособиться от Киева, покончить с тягостной зависимостью сплачивало новгородскую общину. По словам Б. А. Рыбакова, «оно приобретало характер общегородской борьбы всех слоев и групп, объединенных общими задачами. Наличие таких общих задач несколько отодвигало на задний план классовую борьбу…».: #c4_123 Действительно, огромные усилия, предпринимаемые Новгородом, чтобы отложиться от Киева, поддерживались дружными акциями всех социальных категорий новгородцев, а это, конечно, сглаживало внутренние противоречия в новгородском обществе. Сплоченность Новгорода наглядно проявилась в народных волнениях, описанных летописью под 1071 г. «Сиць бе волхв встал при Глебе Новегороде; глаголеть бо людем, творяся акы бог, и многы прельсти, мало не всего града, глаголашеть бо, яко проведе вся и хуля веру хрестьянскую, глаголашеть бо, яко „Перейду по Волхову пред всеми”. И бысть мятежь в граде, и вси яша ему веру, и хотяху погубити епископа. Епископ же, взем крест и облекъся в ризы, ста, рек: „Иже хощеть веру яти волхву, то идеть за нь; аще ли верует кто, то ко кресту да идеть”. И разделишася надвое: князь бо Глеб и дружина его идоша и сташа у епископа, а людье вси идоша за волхва. И бысть мятежь велик межи ими. Глеб же возма топор под скутом, приде к волхву и рече ему: „То веси ли, что утро хощеть быти, и что ли до вечера?” Он же рече: „Проведе вся”. И рече Глеб: „То веси ли, что ти хощеть быти днесь?” „Чюдеса велики створю”, рече. Глеб же, вынем топор, ростя и, паде мертв, и людье разидошася. Он же погыбе теломь, и душею предавъся дьяволу».: #c4_124 Таково известие автора Повести временных лет о смуте, которую посеял волхв в Новгороде. Летописец Переяславля Суздальского содержит более краткую запись, принадлежащую новгородскому книжнику.: #c4_125 В ней нет упоминания о том, что волхв возводил хулу на христианскую веру, ничего не говорится о стычке между епископом, князем Глебом и дружиной, с одной стороны, и новгородцами — с другой. Чудеса волхва сведены лишь к похвальбе перейти на виду у всех Волхов.: #c4_126 Любопытные нюансы сравнительно с Повестью временных лет находим в Новгородской IV летописи, где сказано, что в Новгороде была «молва не мала», возбужденная волхвом.: #c4_127 Следовательно, мы располагаем сведениями, хотя и довольно скудными, но позволяющими высказать некоторые предположения о характере происшествий в Новгороде, имевших место во время княжения Глеба Святославича.

Летописец отнес выступление волхва к 1071 г. Однако эта дата, конечно, условна.: #c4_128 О том, что деятельность новгородского кудесника нельзя безоговорочно связывать с 1071 г., свидетельствует неопределенность записи самого летописца, согласно которой волхв «встал при Глебе в Новегороде», т. е. появился в городе в то время, когда там правил Глеб. Историки неоднократно пытались установить год новгородского «мятежа». По Н. Н. Воронину, он произошел в 1066 г. с приездом в Новгород князя Глеба, вступившего «в борьбу с восстаниями», охватившими город.: #c4_129 В. В. Мавродин, опираясь на шахматовские «Разыскания», приурочил его к периоду между 1066 и 1069 гг.: #c4_130 Более определенную датировку предложил М. Н. Тихомиров, указавший на 1068 г.: #c4_131 Для О. М. Рапова всего вероятнее представляется 1069 г.: #c4_132

Если в вопросе о датировке новгородских волнений при князе Глебе мнения ученых расходятся, то в их социальной оценке как классового движения, антифеодального по своей природе, они едины.: #c4_133 На чем построено данное единство? Прежде всего на убеждении, что древнерусское общество было классовым, феодальным. Но это убеждение покоится на шатких основаниях.: #c4_134

Необходимо заметить, что многие современные исследователи в словах летописца о разделении Новгорода на две противостоящие группы усматривают свидетельство о расколе новгородского общества на классы. Так, М. Н. Тихомиров пишет: «Из летописного рассказа выясняется, что почти весь Новгород поддержал волхва… На стороне епископа оказались только Глеб и дружина, „а людье вси идоша за волхва”. Тут обрисовывается столкновение двух антагонистических классов: с одной стороны, феодалы — высшее духовенство вместе с князем и дружинниками, с другой стороны, „людье”, широкие массы. Неизвестны реальные поводы к столкновению, но ясна общая картина классовой борьбы в русском городе XI в.».: #c4_135 По словам Б. Д. Грекова, «волхв агитировал против христианства, за старую языческую веру. Замечательно, что „людье вси идоша за волхва; и бысть мятежь велик межи ими”. За христианство стали только князь Глеб и его дружина. Секрет такого разделения идеологических симпатий объясняется в значительной степени тем, что народные массы с новой религией связывали перемены, происходящие в их хозяйственном и правовом положении: князья и их окружение, т. е. наступающая на старую крестьянскую общину сторона, освящали свое поведение новой религией, между тем как волхвы отстаивали старину, при которой смерд когда-то чувствовал себя свободно».: #c4_136 Подобно М. Н. Тихомирову и Б. Д. Грекову, рассуждает Л. В. Черепнин: «Население (Новгорода. — И.Ф.) разделилось „надвое”. За волхвами пошли „людье” (т. е., очевидно, рядовое городское население, а может быть, и смерды), которые хотели „погубити епископа”. Князь Глеб Святославич и „дружина его”, напротив, заступились за епископа. Таким образом, светские и духовные феодалы столкнулись с простыми, незнатными людьми… Не вполне ясно, какие социальные мотивы скрывались под внешней оболочкой религиозной борьбы в Новгороде, на которой фиксирует свое внимание летопись. Но, без сомнения, в основе этой борьбы лежали противоречия классов феодального общества».: #c4_137 По мнению Б. А. Рыбакова, «классовая сущность христианства нигде не выступала с такой диаграммной четкостью, как в эпизоде, завершившемся тем, что Глеб Святославич собственноручно рассек топором опасного соперника епископа Федора».: #c4_138

Полагаем, что образование в Новгороде двух противоположных группировок осуществилось несколько иначе, чем представлялось Б. Д. Грекову, М. Н. Тихомирову, Л. В. Черепнину и Б. А. Рыбакову. Летописец говорит о волхве, что «вси яша ему веру», а затем рассказывает, как Глеб и дружина поддержали епископа, тогда как все люди «идоша за волхва». Князь Глеб со своей дружиной — пришлые элементы в городе. Чужим человеком для новгородцев был и епископ Федор. Уже это объединяло Глеба, дружину и Федора. Само собой разумеется, что князь с дружиной в лице епископа защищал церковь, которая, в свою очередь, содействовала всяческому укреплению княжеской власти. И тем не менее эту взаимопомощь нельзя расценивать как классовую солидарность феодалов, поскольку ни епископ, ни князь с дружиной таковыми в XI в. еще не стали.: #c4_139 Но если даже и считать Глеба, дружину и Федора феодалами (в чем мы сомневаемся), то и тогда вопрос о расстановке социальных сил в Новгороде не может решаться столь однозначно, как это делают упомянутые исследователи. Обстановка в городе была сложнее, чем кажется с первого взгляда. И тут весьма существенно то, что епископу Федору, князю Глебу и дружине противостояли не одни только рядовые новгородцы, угнетаемые мнимыми феодалами, а «вси людье», т. е. весь Новгород, или городская община, куда входили местные бояре, богатые купцы, ремесленники и прочий люд.: #c4_140 Следовательно, размежевание новгородцев в событиях, описанных летописью под 1071 г., нет причин воспринимать как сугубо классовое.: #c4_141 Перед нами столкновение городской общины с высшими властями — епископом и князем. Иными словами, мы присутствуем при раздоре среди свободной части населения Новгорода, а отнюдь не между классом феодалов и феодальнозависимых.: #c4_142 Мятеж вылился в форму противоборства язычества с христианством. В чем причина конфликта? Разумеется, не в том, что новгородцы вдруг возревновали о язычестве, завороженные проповедью волхва, ибо само выступление волхва и всплеск языческих настроений в Новгороде нуждаются в объяснении. Сравнительно недавно О. М. Рапов предложил такое объяснение: «Солнечное затмение 1064 г., появление кометы в 1066 г., поражение новгородского войска на Черехе, разорение и сожжение Новгорода Всеславом, увоз им новгородской святыни — креста Владимира, убийство епископа Стефана собственными холопами, отсутствие на протяжении ряда месяцев твердой власти в городе, как княжеской, так и епископской, — все эти события должны были привести к оживлению языческих представлений у жителей Новгородской земли. Поэтому появление волхва-самозванца в 1069 г. (до 23 октября) выглядит вполне закономерным».: #c4_143 В пестроте разнородных факторов, перечисленных О. М. Раповым, растворяется, как нам думается, специфика волнений в Новгороде. Надо, вероятно, говорить не о возрождении языческих представлений вообще,: #c4_144 а о возврате к некоторым, казалось бы, отжившим верованиям и ритуалам язычества. При этом деятельность волхва в Новгороде надлежит, на наш взгляд, рассматривать в тесной связи с другими известиями о волхвах, помещенных в летописях под 1024 и 1071 гг. Даже простое сравнение обнаруживает сходство в отдельных существенных моментах. В Новгороде волхв появляется как бы неожиданно: он «встал», т. е. объявился, явился.: #c4_145 То же самое замечаем в Суздале и Ростове. Подобно своим суздальским и ростовским собратьям, новгородский волхв наделен сверхъестественными способностями и даром провидения; его речи производят сильное впечатление, увлекая массы людей.: #c4_146