Чтение онлайн

Эти события не поддаются однозначной трактовке. Они сложны по своему характеру, что объясняется сложностью переходной (от доклассовых структур к классовым) эпохи, переживаемой древнерусским, в частности новгородским обществом. В них замечается прежде всего конфликт местной общины с избранными ею властями — посадником и князем. Будучи внутриобщинным, этот конфликт лежал в плоскости социально-политических отношений. Вместе с тем в событиях 1209 г. чувствуется и социальный протест рядового населения против эксплуатации и насилий, идущих со стороны растущей публичной власти. Необходимо отметить его эффективность: посадник низложен и подвергнут наказанию со всем своим окружением. Перевес сил был тогда явно еще в пользу народа, обладавшего мощной военной организацией, более сильной, чем княжеская дружина.: #c7_108

Коллективный дележ имущества Дмитра Мирошкинича, осуществленный по принципу равенства, несет на себе печать борьбы старой коллективной собственности с утверждающейся частной собственностью, противодействия общины личному обогащению, сопротивления традиционных начал коллективизма прорывающемуся на поверхность общественного бытия индивидуализму. В событиях 1209 г. улавливается, следовательно, еще один мотив, сливающийся вместе с остальными в своеобразную социально-политическую гамму.

Оценивая конфликт в Новгороде 1209 г., принимаемый многими учеными за восстание, важно подчеркнуть, что он проходил в среде свободных новгородцев, т. е. не по классовому признаку. Нельзя даже говорить о том, что этот конфликт произошел между рядовой массой и знатью, поскольку новгородское боярство не было тогда консолидированным, распадаясь на соперничающие группировки, стремящиеся перетянуть на свою сторону массу горожан и волощан. Таким образом, события 1209 г. — многозначное историческое явление, сочетающее элементы политической и социальной борьбы внутри свободной новгородской общины, осложненные вмешательством внешней силы в лице владимиро-суздальского князя Всеволода. В них нет того, о чем часто пишут наши историки: свидетельства антифеодальной классовой борьбы, захлестнувшей якобы Новгород в начале XIII столетия. Эти события, по нашему мнению, вернее было бы считать проявлением преимущественно предклассовой борьбы, происходящей в обществе, где сложилось имущественное неравенство, порождавшее социальные противоречия, шел процесс формирования классов. Последнее позволяет предположить о наличии некоторых слабо выраженных элементов классовой борьбы в событиях 1209 г. Но относить их в целом к классовой борьбе нет достаточных оснований. Повторяем, здесь исследователь встречается с предклассовой борьбой. В чем состоит ее отличие от классовой борьбы? Прежде всего в том, что она вовлекала свободное население, относительно единое и не разделенное еще на феодальные классы, хотя и неоднородное в имущественном и общественном отношении. Богатство и знатность, с одной стороны, бедность и понижение социального статуса массы свободных общинников — с другой, порождали социальные противоречия, выливавшиеся в сопротивление народа произвольным поборам и повинностям, изобретаемым правителями в целях личного обогащения, в противодействие кабальной эксплуатации, ростовщичеству, получившим широкое распространение в древнем Новгороде, да и во всей Киевской Руси. Эти противоречия приближались к классовым, но таковыми пока не стали. Названные особенности, присущие событиям 1209 г., и позволяют нам рассматривать их в качестве предклассовых противоречий, питавших социальную борьбу в новгородском обществе, которую мы также именуем предклассовой.

В исторической науке дебатируется вопрос об историческом значении событий 1209 г. в жизни Великого Новгорода. Ученые обнаружили двоякий эффект, произведенный ими: непосредственный и отдаленный, т. е. перспективный. В первом случае речь идет о ближайших результатах народных выступлений 1209 г. Отмечается, в частности, воздействие этих выступлений на древнерусское законодательство и составление Пространной Правды. Так, М. Н. Тихомиров поставил появление Пространной Правды в прямую связь «с крупнейшими политическими событиями в Новгороде в 1209 году».: #c7_109 Предположение М. Н. Тихомирова принял В. В. Мавродин.: #c7_110 «Длительный процесс сложения текста Русской Правды, — пишет Л. В. Черепнин, — завершился к началу XIII в. созданием в Новгороде Пространной редакции памятника. Это произошло, как можно думать, после восстания 1209 г.»: #c7_111 Следуя за М. Н. Тихомировым, новейший исследователь В. И. Буганов нашел в Пространной Правде ряд статей, ставших «своего рода ответом на те обвинения, которые выдвинули восставшие против Мирошкиничей».: #c7_112 Какие доводы приводятся в обоснование таких соображений? Эти доводы историки добывают с помощью формального сопоставления летописных сведений с Русской Правдой.

М. Н. Тихомиров, касаясь обвинения Мирошкиничей в том, что они брали «на новгородцах» серебро, счел возможным связать его «с денежным счетом Правды, который ведется на куны, а не на серебро или новые куны, хотя о новых кунах указывается уже в договоре 1195 года, где наряду с ними упоминаются „ветхие” куны».: #c7_113 Предлагаемая М. Н. Тихомировым конструкция настолько субъективна, что с автором ее невозможно даже спорить. Несколько иначе устанавливает связь изучаемых летописных данных с нормами Русской Правды Л. В. Черепнин. Сбор серебра среди новгородцев являлся, по Л. В. Черепнину, нарушением ст. 50–53 Пространной Правды, которые «ограничивали взимание серебра, т. е. резоимство».: #c7_114 Тут у историка явная натяжка, ибо ст. 50–53 Пространной Правды определяют порядок взимания процентов с отданных в долг денег («кун»), тогда как сбор Мирошкиничами «серебра» никакого отношения к ростовщичеству не имел, будучи незаконной и скорее всего единовременной податью, возложенной на массу новгородцев, включавшую различные слои новгородского общества.

Отпечаток событий 1209 г. М. Н. Тихомиров видел в ст. 9 Пространной Правды, где «указывается право вирника брать по двое кур на день… Введение этой статьи было прямым ответом на незаконное увеличение поборов (в данном случае — кур) с. населения, что ставилось в вину посаднику Дмитру».: #c7_115 Мы уже отмечали отсутствие в летописи данных, свидетельствующих об увеличении побора курами, предпринятого Дмитром Мирошкиничем. Следует далее сказать, что Пространная Правда содержит в ст. 9 перечень выдаваемых общиной продуктов вирнику при исполнении им служебных обязанностей (сбора виры), называя свое установление «поконом вирным». Совершенно очевидно, что куры, упоминаемые в «поконе вирном», составляли лишь часть продуктового сбора, идущего на потребу вирнику, а куры, собираемые Мирошкиничами по Новгородской волости, являлись отдельной податью, вновь учрежденной посадником, причем самочинно и вопреки обычаю. Поэтому ее нельзя квалифицировать, подобно Л. В. Черепнину, как нарушение ст. 9 Пространной Правды,: #c7_116 а тем более как побудительный мотив введения этой статьи в законодательство.

По мнению М. Н. Тихомирова, «обвинение против Дмитра Мирошкинича, состоящее в том, что он приказал брать „дикую виру” с купцов, совпадает с одной статьей Пространной Правды. В „Правде” читаем постановление о „дикой вире”, согласно которому убивающий в ссоре („в сваде”) или на пиру платит вместе с вервью: „то тако ему платити по верви ныне, иже ся прикладывають вирою”. Слово „ныне” указывает на определенное время, когда стали платить „по верви” только те, кто к ней „прикладывають вирою”. Ранее же, по-видимому, платили все люди, жившие на территории общины».: #c7_117 По М. Н. Тихомирову, купцы, которые «прикладывають вирою», платили «дикую виру», а те, что не «прикладывають», от уплаты ее освобождались. Но обвинение, предъявленное посаднику Дмитру, исключает взимание «дикой виры» с купцов вообще, независимо от этого «прикладывания». К тому же Пространная Правда, говоря о «дикой вире», о купцах умалчивает. Вот почему совпадение, о котором говорит М. Н. Тихомиров, нам представляется мнимым, а не действительным.

Таким образом, связь Русской Правды с событиями 1209 г. установить невозможно. Влияние этих событий на появление Пространной Правды остается в высшей степени сомнительным. Высказывания о том, будто в результате волнений 1209 г. «произошли какие-то изменения в новгородском законодательстве», построены на чем угодно, но не на фактах.: #c7_118

Оценивая выступление новгородцев против Дмитра, В. Л. Янин писал: «Это было первое в Новгороде городское движение, в котором восставший народ добился удовлетворения своих социальных требований (отмены произвольных поборов)».: #c7_119 Сходный взгляд у Н. Л. Подвигиной: «Значение восстания 1207 г. было велико. Впервые в истории Новгорода восставший народ выдвинул свои социальные требования и добился их удовлетворения. Произвольные поборы отменены. Восстание показало, что доведенные до отчаяния народные массы могут стать грозной силой, представляющей серьезную опасность для феодалов».: #c7_120

«Доведенные до отчаяния народные массы», ставшие «грозной силой», внушающей «серьезную опасность» феодалам, — риторические обороты, лишенные реального исторического содержания. Расстановка социальных сил в Новгороде во время падения Мирошкиничей, как мы старались показать ниже, была иной, чем кажется Н. Л. Подвигиной. Разумеется, события 1209 г. принадлежат к значительным явлениям в новгородской истории. Но рискованно утверждать, будто лишь тогда «народ впервые выдвинул свои социальные требования и добился их удовлетворения». Несмотря на скудость источников, повествующих о социальной и политической борьбе в Новгороде XII в., можно все-таки найти аналоги движению 1209 г. Наиболее выразительный из них — волнения новгородцев 1136–1137 гг., завершившиеся победой народа и удовлетворением его требований.: #c7_121 Вспомним также князя Ярослава, изгнанного новгородцами за то, что он «много творяху пакостей волости Новгородьскеи». Подчеркивая значимость событий 1209 г., нет оснований отграничивать их в принципиальном плане от предшествующих выступлений новгородцев. Еще меньше причин считать эти события «исходной точкой замечательной эпохи» в истории Новгорода.: #c7_122

События 1209 г. в Новгороде — отнюдь не веха, а звено, хотя и крупное, в цепи социально-политических противоречий и конфликтов, возникавших в новгородском обществе на протяжении XII — начала XIII в.

Очерк восьмой

НАРОДНЫЕ ВОЛНЕНИЯ 1227–1230 гг. В НОВГОРОДЕ

В истории древнего Новгорода 1227–1230 гг. прошли под знаком народных волнений, всколыхнувших снизу доверху местное общество. Начало этих волнений было отмечено появлением волхвов, сожженных, впрочем, вскоре на костре, о чем Новгородская Первая летопись сообщает потомкам под 1227 г.: «Изгоша вълхвы 4, творяхуть е потворы деюще, а бог весть; и сожгоша их на Ярославли дворе».: #c8_1 Никоновская летопись, автор которой, наряду с другими источниками, пользовался и новгородскими летописными памятниками,: #c8_2 содержит несколько более пространную запись, отличающуюся некоторыми подробностями, отсутствующими в цитированном только что тексте: «Явишася в Новеграде волхвы, ведуны, потворницы и многая волхования, и потворы, и ложная знамения творяху, и много зла содеваху, многих прелщающе. И собравшеся Новгородци изымаша их, и ведоша их на архиепископ двор, и се мужи княже Ярославли въступишася за них; Новгородци же ведоша волхвов на Ярославль двор, и съкладше огнь велий на дворе Ярославли, и связавше волхвов всех, и вринуша во огнь, и ту згореша вси».: #c8_3

Выступление волхвов в Новгороде 1227 г. давно привлекло внимание советских историков. Еще в начале 30-х годов В. В. Мавродин в статье о восстаниях смердов на Руси высказал о нем свои, правда, весьма краткие соображения. «Появление волхвов во второй четверти XIII в., когда в течение столетий летописи о них молчат, — замечал В. В. Мавродин, — объясняется тем, что это эпоха интенсивной феодальной колонизации новгородским боярством земель северо-восточных финских племен, среди которых было сильно развито волхование и куда впервые проникла феодальная христианизация. Мы видим повторение суздальских, ростовских, новгородских восстаний, но на несколько иной почве и в других районах».: #c8_4 Интересовался этим вопросом и Б. Д. Греков. Он говорил: «Последний раз упоминаются волхвы как опасный для существующего строя элемент под 1227 г. в Новгородской I летописи, где сообщается о том, что в Новгороде на Ярославском дворе были сожжены четыре волхва. В чем их обвиняли, остается неизвестным. Их судили и казнили в Новгороде, откуда мы можем сделать вывод, что их деятельность протекала в Новгородской земле».: #c8_5 Это — все, что мог сказать Б. Д. Греков о брошенных в костер волхвах. По мнению А. С. Хорошева, история с новгородскими волхвами, казненными в 1227 г., заслуживает пристального внимания. Их появление в городе не случайно: «Острая политическая борьба и колебания политической ориентации церкви — благоприятная почва для возникновения ересей. Примерами тому служат события в Киеве 1068 г., в Ростово-Суздальской земле и в Новгороде 1071 г. Языческая пропаганда, вероятно, сыграла свою роль и при изгнании Арсения из Софии».: #c8_6

Несмотря на признание историками важности летописных известий 1227 г. о волхвах, этот сюжет до сих пор остается мало исследованным. Такое положение тем более досадно, что действия волхвов, как показывает анализ источников, получили мощный общественный резонанс, повлиявший на характер народных волнений 1228–1230 гг., в результате которых произошла смена новгородских властей: епископа, князя, посадника и тысяцкого. К сожалению, современные ученые изучают «восстания» 1228–1230 гг. изолированно, вне связи с деятельностью волхвов, разрывая тем самым историческую цепь событий.: #c8_7 Свою задачу мы видим в том, чтобы соединить ее звенья. Первое, что предстоит нам сделать, — это определить главную причину появления волхвов. Она, по нашему мнению, заключалась не в политической борьбе и колебаниях в политической ориентации церкви, как считает А. С. Хорошев,: #c8_8 а в угрозе голода, обусловленной недородом. Новгородские волхвы объявились в начале скудных лет.: #c8_9 Симптоматично в этом отношении сообщение летописца под 1228 г.: «Тъгда же приведе (князь Ярослав. — И.Ф.) пълкы ис Переяславля, а рекя: „хочю ити на Ригу”; и сташа около Городища шатры, а инии в Славне по двором. И въздорожиша все по търгу: и хлеб, и мяса, и рыбы; и оттоле ста дороговь: купляху хлеб по 2 куне, а кадь ржи по 3 гривне, а пшеницю по 5 гривен, а пшена по 7 гривен; и тако ста по 3 лета».: #c8_10 Исходя из этого известия летописца, можно полагать, что дороговизна на съестные припасы в Новгороде была вызвана размещением там низовского войска, приведенного Ярославом Всеволодовичем. Так, кстати, некоторые авторы и думали.: #c8_11 Но скорее всего недостаток в продовольствии ощущался уже до прихода ярославовых воинов, прибытие которых в Новгород лишь обострило ситуацию.: #c8_12 М. Н. Тихомиров был прав, когда писал: «Рассказывая о наступившей „на торгу” дороговизне, летописец связывает ее с приходом к Ярославу Всеволодовичу полков из Переяславля. Но эта связь чисто внешняя, так как сам же летописец замечает, что дороговизна продолжалась в течение трех лет („и тако ста по 3 лета”). Следовательно, недостаток съестных припасов в Новгороде был вызван не случайными причинами, а длительными неурожаями».: #c8_13 Вот в этой обстановке «скудости», живо напоминающей катаклизмы голодных лет XI в.,: #c8_14 и появились четверо волхвов в Новгороде. В ход ими были пущены «многие волхования, и потворы, и знамения». Эффект оказался внушительным: «ведуны» многих «прельстили». Волхвы, наверное, всячески поносили церковь и ее главу — архиепископа. Их агитация была направлена, видимо, не только против христианства вообще, но и лично против владыки Антония как виновника ударившей по Новгороду «скудости». В конце концов «ведунов» схватили и «вринуша во огнь». Но слова их не развеялись на костре, подобно искрам. Они пробудили в людях языческое сознание, дремавшее под покровом христианства. Над архиепископом Антонием нависла серьезная опасность. Новгородцы были близки уже к тому, чтобы обратить против него свой гнев; владыка счел за благо покинуть кафедру «по своей воли».: #c8_15 Вместо Антония архиепископом стал Арсений, на которого и обрушилось народное возмущение.