Чтение онлайн

Мы полагаем, что все эти опыты по толкованию и переводу известий Новгородской Первой летописи надо отвергнуть как несостоятельные. Заметим, кстати, что некоторые средневековые книжники, в отличие от автора Никоновского свода, качественно воспроизводили запись новгородского летописателя. Чтобы убедиться в том, откроем Тверскую летопись, где сказано: «Прииде князь Михайло Всеволодичь Черниговский в Новгород, в неделю Фомину, и ради быша Новогородци своему хотению, и целова крест на всей воли Новогородской и на всих грамотах Ярославлих; вда свободу смердом на 5 лет дани не платити, кто сбежал на чужую землю, а кто зде живет, тем повеле тако: платите день, како уставили пережние князи».: #c8_60 Были среди исследователей и те, кто верно, на наш взгляд, понимал новгородского летописца. Так, А. И. Никитский полагал, что князь Михаил освободил от уплаты дани на 5 лет смердов, которые бежали из Новгородской области в соседние земли и захотели вернуться на старые места. Оставшиеся же в Новгородской волости смерды обязаны были давать дань по уставам прежних князей и в несколько сокращенных размерах.: #c8_61 По словам М. Н. Покровского, льгота, которую объявил Михаил Всеволодович, «распространялась на тех, кто бежал на чужую землю, обнаружив тем наиболее острое недовольство новыми порядками, родоначальником которых был посадник Дмитр. По отношению же к оставшимся были лишь восстановлены порядки „прежних князей” — надобно думать тех, которые были до Всеволода Юрьевича и его новгородского союзника».: #c8_62 Для Б. Д. Грекова «текст Новгородской летописи ясен и понятен. Здесь, несомненно, разумеется поощрительная мера для беглых крестьян, которых князь желал вернуть на старые места жительства».: #c8_63

Таким образом, интерпретация записи под 1229 г. о правительственной деятельности Михаила Черниговского, предложенная А. И. Никитским, М. Н. Покровским и Б. Д. Грековым, нам представляется вполне приемлемой. С. В. Юшков, полемизируя с А. И. Никитским и Б. Д. Грековым в данном вопросе, высказывает следующие соображения по поводу конструкции толкуемой фразы: «Читая сообщение летописи и стараясь понять его так, как понимали Никитский и Б. Д. Греков, мы встречаемся с непреодолимым затруднением „а сим повеле”. Кто такие „сии”? Это указательное местоимение может быть отнесено только к предыдущей фразе: „кто сбежал на чужу землю, а сим повеле…”»: #c8_64 Б. Д. Греков резонно возражал своему оппоненту: «Если согласиться с С. В. Юшковым, то получится фраза, совсем неудобная по форме и странная по содержанию. Окажется, что к этим „сим” относятся два придаточных предложения, одно спереди, другое сзади, но это полбеды; самое главное, что эти придаточные предложения по смыслу противоположны и никак не могут относиться к одному определяемому. По Юшкову получается так: «Кто сбежал на чужую землю, а сим повеле, кто зде живет… платити дань». Чтение С. В. Юшкова приводит и к другому затруднению: «сии» оказываются в одно и то же время и беглыми, и теми, кто никуда не бежал, а сидел «сде».: #c8_65 К замечаниям Б. Д. Грекова добавим несколько своих соображений. Как явствует из интересующего нас текста, противительный союз «а», безусловно, подчеркивает противопоставление смердов, сбежавших в чужие края («кто сбежал на чюжю землю»), тем смердам, которые остались дома («кто еде живеть»). Кроме того, указательное местоимение «сим», следующее после союза «а», относится по законам языка того времени к ближайшему в тексте лицу или предмету. В данном случае этим лицом является «кто еде живеть». Достаточно выразительны также речения «чюжа земля» и «еде», разграничиваемые летописцем. Если стать на точку зрения С. В. Юшкова, доказывающего, что беглые смерды находились в пределах Новгородской области,: #c8_66 то это разграничение окажется нелепым, да и само наречие «еде» (здесь) потеряет всякий смысл, ибо, говоря «кто еде живеть», летописатель подразумевает, конечно, Новгородскую землю, отличая ее от «чужих земель», т. е. соседних государственных территорий.

Итак, рассказ новгородского летописца о фискальных мерах Михаила Черниговского мы понимаем следующим образом: князь освободил от уплаты дани сроком на пять лет бежавших за пределы Новгородской земли смердов в том случае, если они вернутся на старое местожительство; смерды же, которые не покинули своих сел, обязывались платить дань, «како уставили передний князи».

Князь Михаил занялся смердами не потому, что они принимали участие в новгородских волнениях 1227–1229 гг.: у нас нет никаких фактов, свидетельствующих о том, что смерды вместе с остальными новгородцами были охвачены «мятежом». Меры, принятые князем, должны были способствовать восстановлению государственного хозяйства, подорванного, помимо всего прочего, и побегами смердов, даннические платежи которых являлись важной доходной статьей Новгорода.: #c8_67 Под смердами скрывалась зависимая от новгородской общины группа сельского населения. Поэтому смерды находились в сфере постоянного внимания со стороны государственной власти.

Характеризуя волнения в Новгороде 1227–1229 гг., необходимо отметить, что они дают пример сложного переплетения бытовых потрясений, идеологической и социально-политической борьбы. В них нет классовых антагонизмов.: #c8_68 Перед нами столкновение различных групп и фракций свободного населения (городского и сельского), а не феодалов и феодальнозависимых. В лучшем случае мы можем рассуждать о предпосылках или предклассовой борьбе в событиях 1227–1229 гг.

С новгородскими волнениями 1227–1229 гг. тесно связаны происшествия 1230 г. В городе тогда пуще прежнего свирепствовал голод: «Изби мраз на Въздвижение честьнаго хреста обилье по волости нашей, и оттоле горе уставися велико: почахом купити хлеб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен, а в дворех по пол-30, а пшенице по 40 гривен, а пшена по 50, а овсе по 13 гривен. И разидеся град нашь и волость наша, и полни быша чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останък почаша мерети».: #c8_69 Мор был жестокий. В «скуделницу», устроенную по распоряжению архиепископа Спиридона, свезли 3030 трупов. Новгородцы, как и следовало ожидать, виновниками бедствия сочли своих правителей. Сперва они убили Семена Борисовича — приятеля посадника Внезда Водовика. Дом и села, принадлежавшие Семену, подверглись разграблению. Затем новгородцы стали грабить двор и села самого посадника Водовика, а также «брата его Михаля, и Даньслава, и Борисов тысячьскаго, и Творимириць, иных много дворов».: #c8_70 Эти акции горожан означали падение власти посадника и тысяцкого, т. е. снятие с должностей, которые занимали Внезд Водовик и Борис Негочевич. Поэтому Внезд и Борис бежали в Чернигов. Новгородцы избрали посадником Степана Твердиславича, а тысяцким — Микиту Петриловича. При этом «добыток Семенов и Водовиков по стом розделиша».: #c8_71 Последняя деталь очень существенна. Во-первых, она указывает на то, что движение против посадника и тысяцкого носило организованный характер. Во-вторых, в ней заключено свидетельство об участии в низвержении Водовика и Бориса волостного, сельского люда, входившего в состав новгородских сотен.: #c8_72 Раздел имущества Водовика по сотням соответствовал архаическим порядкам. Известно, что в древних обществах во время гибели урожая и голода правителей если не убивали, то изгоняли, а их имущество грабили.: #c8_73 Новгородцы, грабившие дворы и села посадника Водовика и тысяцкого Бориса, опирались на старые традиции, восходящие к первобытности. Они действовали, руководствуясь собственными побуждениями, а не в силу интриг бояр, рвущихся к власти, как пытается это представить Н. Л. Подвигина. Она пишет: «И на этот раз народный гнев обрушился на бояр, стоявших у власти, а не на всех феодалов. Этому способствовала деятельность лидера оппозиционной боярской группйровки, умного и энергичного политического деятеля Степана Твердиславича. Направляя действия восставшего народа против посадника Водовика, эта группировка преследовала совершенно иные цели, чем „простая чадь”. Если доведенные до отчаяния городские и сельские низы стремились добиться улучшения своего положения, то Степан Твердиславич и его сторонники вновь воспользовались недовольством народных масс для того, чтобы захватить власть в свои руки, отобрав ее у боярской группировки Водовика».: #c8_74 Нет ничего неожиданного в том, что карающая длань народа ударила по боярам правящим, а не по всем «феодалам», ибо рядовые новгородцы и знатные пока не составляли вполне оформившихся двух классов, противостоящих друг другу. Незавершенность процесса классообразования в Новгороде, как, впрочем, и во всей Руси,: #c8_75 препятствовала резкому разграничению интересов социальной верхушки и низов, а следовательно, и распадению их на замкнутые социальные категории. Именно поэтому народные массы Новгорода не могли противопоставлять себя боярству в целом. То же надо сказать и о боярстве, которое, будучи разобщенным, страдало от изнурительной взаимной борьбы. «Разобщенность боярства, непрекращавшаяся борьба боярских группировок, — по справедливому мнению В. Л. Янина, — замедляла не только процесс консолидации самого боярства, но и процесс консолидации противостоящих ему классовых сил».: #c8_76 Консолидированным боярство стало не ранее XV в.: #c8_77 В начале же XIII столетия оно являлось образованием, внутренне неустойчивым и дробным. В этих условиях выступления народных масс могли быть обращены только против отдельной группы бояр, но никак не против всего боярства. Голод 1230 г. предопределил направление удара, обрушив народный гнев на бояр-правителей. И тут энергия и ум Степана Твердиславича, о которых восторженно отзывается Н. Л. Подвигина, играли отнюдь не первую роль, если вообще какую-нибудь играли. Языческие идеи, овладевшие массами под воздействием голода, — главная сила, которая смела одних правителей и призвала к власти других. Степана Твердиславича и его приверженцев вынесло на гребне волны народного возмущения, которое не надо было направлять, поскольку оно в момент своего зарождения имело уже определенную направленность. Помимо посадника и тысяцкого, был смещен и князь. Таким образом, новгородцы заменили всех высших правителей, кроме архиепископа Спиридона. Эта замена, как и предшествующая, находит объяснение в языческих воззрениях народа, видящего причину посетивших его бедствий в плохих правителях, навлекающих на людей несчастья, вместо того чтобы оберегать общину от них.

Не отрицая полностью политической активности новгородских бояр в событиях 1230 г., мы тем не менее не придаем ей решающего значения в смене посадника, тысяцкого и князя. Массы новгородцев, горожан и сельчан — вот кто являлся наиболее мощным рычагом политического переворота 1230 г. Боярская же возня придавала лишь определенный колорит народным выступлениям. Здесь, как и ранее, наблюдаем сочетание бытовых потрясений с политической борьбой. О классовой борьбе и в данном случае говорить нельзя, поскольку в столкновение пришли не антагонистические классы феодального общества, а группы свободных новгородцев, смешанные по социальному составу, в которых отделить знатных людей от простых довольно трудно. Вот почему мы не можем согласиться с мыслью В. Л. Янина о том, что в 1230 г., как и в 1229 г., «боярская борьба совмещается с классовой борьбой народных масс».: #c8_78

Социальная сущность движения 1230 г. проецируется в конечных его результатах и целях, которые преследовали охваченные волнениями массы новгородцев. Нам говорят, что отчаявшиеся городские и сельские низы добивались улучшения своего положения.: #c8_79 Формула — верная, но слишком универсальная, поскольку применима ко всем народным восстаниям: всегда и везде поднимающийся на борьбу народ желал улучшить свое положение. Задача историка заключается в том, чтобы наполнить конкретным содержанием данную формулу. Как уже отмечалось, новгородцы, измученные голодом, пытались пересилить беду с помощью языческого в своей основе средства — смены правителей. Борьба демократической части свободного населения за смену одних властителей другими не может быть отнесена к разряду классовой борьбы. Это — борьба социально-политическая, в которой столкнулись различные группировки свободных людей Новгородской земли. Лишение власти неугодных правителей есть главный результат движения 1230 г. Ему сопутствовали акции, свидетельствующие о важном достижении рядовых новгородцев. Речь идет о так называемых «грабежах» имущества знати, вызвавшей неудовольствие народа. Начались «грабежи» еще в памятные дни изгнания архиепископа Арсения. Их жертвой стали «дворы» тысяцкого Вячеслава и его брата Богуслава, владычного стольника Андрея, Давыдка «Софийского», липенского старосты Душильца.: #c8_80 В 1230 г. новгородцы, подстрекаемые Степаном Твердиславичем, пошли с веча «грабить» двор посадника Водовика. Тогда он «опять възъвари город вьсь… и поидоша с веча и много дворов розграбиша».: #c8_81 Вскоре «грабежи» приобрели еще больший размах. Были разграблены дворы и села посадника, тысяцкого и других высокопоставленных «мужей». Рассказав об этом, а также о смене посадника и тысяцкого, летописец сообщает, что новгородцы «добытък Сменов и Водовиков по стом розделиша. Они трудишася, събирающе, а си в труд их внидоша».: #c8_82 Это сообщение летописца представляет весьма значительную ценность. Оно предостерегает нас от упрощенного толкования грабежей, упоминаемых летописью. Раздел награбленного имущества по сотням свидетельствует о том, что мы имеем дело с необычными грабежами, которые нельзя понимать в буквальном смысле слова. Здесь мы наблюдаем специфическое явление, типичное для переходных обществ, а именно: борьбу старой коллективной собственности с развивающейся новой частной собственностью. Грабежи, о которых говорит летописец, есть своеобразное перераспределение богатств по принципу коллективизма, противодействие общины личному обогащению. Подобной практике во многом способствовало то обстоятельство, что богатства древнерусской знати, в том числе и новгородской, создавались преимущественно за счет публичных поступлений — всевозможных платежей за отправление общественно полезных функций.: #c8_83 Поэтому неудивительно, что люди Древней Руси смотрели на собственность князей и бояр как на отчасти преобразованную или временно оккупированную общинную собственность, подлежащую возврату в лоно общины. Отсюда устранение от власти того или иного правителя сопровождалось отнятием у него богатств, добытых посредством этой власти. Инструментом такой «экспроприации» как раз и являлись «грабежи», описанные новгородским книжником. Нередко они возникали стихийно, а порой — в организованном порядке, когда награбленное делили внутри общины поровну, как это случилось с имуществом Водовика и Семена. Но независимо от стихийности или организованности «грабежей», их суть оставалась неизменной: она состояла в перераспределении богатства на коллективных началах.

Было бы совершенно недопустимой модернизацией выдавать «грабежи» новгородцев за акты классовой борьбы. Перед нами внутриобщинная борьба между элитой и массой свободных общинников, стимулом которой являлось столкновение привычной, освященной веками общинной собственности с утверждающейся частной собственностью.

Мы рассмотрели события 1227–1230 гг. в Новгороде, связанные с народными волнениями. Эти волнения имели место в экстремальных условиях, в обстановке голода, вызванного неурожаями, которые оживили в массе новгородцев языческие представления, возлагающие вину за такого рода беды на правителей. Активную роль в пробуждении древних верований в сознании народа сыграли волхвы — последние могикане уходящего в прошлое язычества. Чтобы вернуть благополучие общины, новгородцы воспользовались старым средством — сменой правителей. На гребне народного движения развернулась борьба бояр, рвущихся к власти, сулящей престиж в обществе и материальные выгоды.

Таким образом, мы имеем здесь сложное совмещение бытовых, социальных, идеологических и политических коллизий, которые сводить к классовой борьбе нет оснований. Это — скорее борьба предклассовая, происходящая среди различных групп свободного населения.

Комментарии

Введение

См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 3.

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

См.: Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963. С. 193–194; Толочко П. П. Древняя Русь: Очерки социально-политической истории. Киев, 1987. С. 14–15, 18.

Рыбаков Б. А. Древняя Русь… С. 193.

ПСРЛ. Т. XXVII. М.; Л., 1962. С. 158–159.

Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. М., 1988. Кн. I. С. 297.

ПСРЛ. Т. I. М., 1962. Стб. 422.

НПЛ. М.; Л., 1950. С. 103; ПСРЛ. Т. IV. Пг., 1915. С. 9.

Татищев В. Н. История Российская: В 7 т. М.; Л., 1962. Т. I. С. 366.

Там же. С. 367.

Карамзин Н. М. История Государства Российского: В 12 т. Т. I. М., 1989. С. 93.

Там же. С. 95; Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. СПб., 1914. С. 2.

Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. Кн. I. М., 1988. С. 123.

Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. Т. I. М., 1987. С. 151, 156,

См.: Греков Б. Д. 1) Революция в Новгороде Великом в XII веке // Учен. зап. Ин-та истории РАНИОН. 1929. Т. 4; 2) Борьба руси за создание своего государства. М.; Л., 1945; Троцкий И. М. Возникновение Новгородской республики // Изв. АН СССР. VII. Сер. обществ, наук. 1932. № 4–5; Введенский Д. А. К истории образования Новгородской республики // Учен. зап. Харькiвьск. держ. ун-ту. Кн. 15. Тр. ист. фак. № 1. Харькiв, 1939; Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951; Янин В. Л. 1) Новгородские посадники; 2) Проблемы социальной организации Новгородской республики // История СССР. 1970. № 1; Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // История СССР. 1971. № 2; Данилова Л. В. Новгородская феодальная республика // Очерки истории СССР. Период феодализма IX–XV вв.: В 2 ч. М., 1953. Ч. I. С. 334–357; Рыбаков Б. А. 1) Первые века русской истории. М., 1964; 2) Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982; Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжества X–XIII вв. // Отв. ред. Л. Г. Бескровный. М., 1975; Носов Е. Н. Новгород и новгородская округа IX–X вв… в свете новейших археологических данных (к вопросу о возникновении Новгорода) // Новгородский исторический сборник // Отв. ред. В. Л. Янин. 1984. 2; Андреев В. Ф. 1) Северный страж Руси. Л., 1989; 2) О социальном составе новгородского веча // Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы истории города // Отв. ред. И. Я. Фроянов. Л., 1988.

См.: Вестник древней истории. 1939. № 4. С. 119.

Греков Б. Д. Борьба руси за создание своего государства. С. 33.

Там же. С. 46.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 72.

Там же. С. 73.

Там же. С. 64.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 171.

Там же. С. 176.

Гольман Л. И. Энгельс-историк. М., 1984. С. 295.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 152.

Там же.

Виткин М. А. Проблема перехода от первичной формации ко вторичной // Проблемы истории докапиталистических обществ // Отв. ред. Л. В. Данилова. М., 1968. Кн. 1. С. 436.