Чтение онлайн

Даже Тео почувствовал себя счастливей с появлением этого поросенка. Суматоха и неожиданность, сопровождавшие его появление, помогли Тео пережить тот день, и хотя мысль о позорном розовом девчачьем жилете, что у него под рубашкой, преследовала его во сне и наяву, особенно когда он ловил на себе беглый взгляд зеленых глаз Ноя Багга, - он все же сми­рился. «Никто ведь не собирается, - говорил он себе, - содрать с меня силой верхнюю одежду?» А если кто-нибудь и пройдется опять насчет его малого роста - что ж, он к этому привык. А теперь и утешение появи­лось - можно, прибежавши домой, взять на руки поросенка и шепнуть в его висячее ухо: «Мятный поросенок, мятный, а я тоже мятный, нас те­перь двое таких в одном семействе».

Мама дала поросенку имя Джонни, потому что (причина, по мнению детей, довольно странная!) он ей чем-то напоминал ее дедушку, котороготоже звали Джон. Спустя недолгое время он научился откликаться на свое имя и прибегал, хрюкая, едва его позовешь. Ночью он спал в ямке под кот­лом на соломенной подстилке, а днем деловито поспевал за мамой или располагался на коврике перед камином и задумчиво глядел в огонь.

Лили заявила:

– Но, мама, нельзя же держать свинью в доме!

– О, когда я была маленькая, - отвечала мама, - какого только зверья у нас не было! Вороны, ежи, цыплята свежевылупившиеся. К ками­ну, бывало, и не подойдешь.

– Но ведь не с в и н ь и, - сказала Лили.

– А почему бы и нет? Собак держат в доме, а у свиньи, могу тебя уверить, соображения побольше, чем у собак. Думаешь, если свинья, зна­чит, обязательно грязная, - ты это хочешь сказать? Я уверена, мы просто п р и в ы к л и так про них думать. Глянь-ка, за какие-то считанные дни наш Джонни уже научился вести себя прилично. Насчет этого с ним гораздо проще, чем было в свое время с тобой, моя девочка!

Полл хихикнула, а Лили покраснела. Мама продолжала:

– Дай только свинье в о з м о ж н о с т ь быть чистой, и уж она ее не упустит. Про человека не про всякого это скажешь. Отвечайте-ка мне: от Джона пахнет?

И правда, если от него и пахло, то разве что подслащенным молоком и отрубями - все, чем его сперва кормили. Потом, когда он подрос, мама стала варить для него мелкую картошку, добавляла объедки со стола.

– Где есть поросенок, - говорила она, - там нет помойки. А весной придется нам пошарить вдоль межей и живых изгородей, чтобы насоби­рать ему одуванчиков, осота: поросенку нужно много свежей зелени, что­бы расти здоровым и крепким. Кормежка тут главное дело, - говорила мама.
– У богача доход от капитала, а у бедного с поросенка.

– Как это - доход?
– спросила Полл.

– Да так, - ответила мама быстро.
– Не придавай значения.

– А разве мы бедные?..

Полл сразу подумала про Анни Даусетт. Анни всегда ходила в скри­пучих башмаках и в женском платье, только подкороченном, и тетя Гарри­ет каждый день пекла ей картошку. Еще Полл подумала, не рассказать ли маме про то, что ей поведала Анни. Но решила не рассказывать: считается, что дети этого знать не должны и не знают.

– Б е д н а я - это Анни Даусетт, - сказала Полл.

– Бедность тоже разная бывает, - сказала мама.

Она это сказала в о о б щ е и с тем выражением заботы и смятения, ко­торое у нее теперь часто бывало; дети уже знали: когда у мамы такое лицо, то лучше ничего не спрашивать и не просить.

Даже папины письма не могли ее ободрить, хотя, кажется, должны бы­ли. Дядя Эдмунд бросил свою фруктовую ферму, перебрался из Калифор­нии в Колорадо и заправлял там каким-то кабачком. И папа с ним. Каба­чок принадлежал женщине по имени Берта Адамс, и почему-то дядя Эд­мунд тоже стал звать себя Адамсом - с чего бы вдруг?

– Не нравится мне это дело, - говорила мама тете Саре.
– Какой-то у этого дела сомнительный душок.

– Сомнительный?
– Джордж как бы удивился.
– Дело питейное, так какой же у него может быть душок?

Тетя Сара только раз глянула на него, и он снова уткнулся в свою книгу.

– Похоже, что и фруктовая ферма тоже не принадлежала Эдмунду, - сказала мама.
– Джеймс писал, что Эдмунд только управлял ею и что у него какие-то там неприятности.

– Ничего удивительного, - откликнулась Сара.
– У Эдмунда иначе и не бывало никогда. Но я удивляюсь Джеймсу: как он позволил себя втянуть? Уж он-то знает Эдмунда! У Джеймса, что ни говори, всегда была разумная голова на плечах.

– Да, но еще и простодушное сердце в груди!
– возразила мама.­ - А эти два качества порой не слишком уживаются.

Она положила папино письмо за часы, что на камине, погляделась в зеркало, что над часами, прошлась рукой по своим волнистым коротким волосам.

– Что же, - проговорила она.
– Ну, что же! Если Джеймс в ближай­шее время не разбогатеет, то мне придется сделать это самой.

Она отправилась к Маллену в его магазин на Маркет-сквер; на ней бы­ло лучшее ее пальто, отделанное стеклярусом, и шляпа тоже лучшая. Вернулась она усталая и будто чуть меньше ростом. Полл и Лили наблю­дали, как она вытянула шляпные булавки, как сняла шляпу, вздохнула.

Лили спросила:

– Так что, мама, ты будешь работать у Маллена?

Она покачала головой и села к огню. Джонни подошел, прислонился к ее ноге. Она слегка потрепала его уши и сказала:

– Вот так, моя славная свинка!

Лили сказала уже с возмущением:

– Но почему? Он же сам говорил, что даст тебе работу, говорил ведь?

– Он и дал бы. Он готов отдать всю мастерскую под мой надзор, поставить меня выше Мериголд Багг. Мне это вообще не слишком нравит­ся - за все отвечать. Но кабы только это! Маллен едва начал объяснять, что к чему, а уж я поняла, куда он клонит, знаю я его, старого черта! Ко­нечно, он ничего не сказал прямо, но недолюбливает он Мериголд. Харак­тера ей не хватает, чтобы иметь с ним дело: она ведь неплохая швея и луч­шая закройщица из всех, кто у него есть, но он все равно ее в грош не ста­вит. А заполучивши меня и отдав мне крой и подгонку, он бы ее вообще выставил. И куда ей тогда деваться, бедняжке? Этот ее детина, которого надо кормить и растить, да еще старик отец - его же упекут в богадель­ню, если она о нем не позаботится. И во всем мире ни души, чтобы помочь ей, посочувствовать.

Полл сказала:

– Но, мама, ведь ты не любишь миссис Багг. Это просто невозможно, чтобы ты ее любила!

– Тем хуже, потому что она-то считает меня своей подругой. Это был бы для нее двойной удар, если бы я заняла ее место.

– Бедная мамочка!
– сказала Лили и подошла к ней, чтобы обнять.

Полл подумала, что ей бы первой это сделать, а теперь будто без нее обошлись, и вот она сидит в сторонке, пока мама улыбается Лили и держит ее руку у своей щеки.