Чтение онлайн

— А где мама? — спросила Саша. — Она знает?..

— О том, что универсам захвачен, в Новоладожске знают все, — сказал Барсуков. — Слухи здесь распространяются быстро. И мне глупо было бы скрывать это от нее. Но о том, что бандиты собираются дать тебе интервью, пока не знает никто. Я уговорил Тамару пока посидеть дома, но… Если интервью пойдет в эфир раньше, чем ты выйдешь из универсама, а Тамара в этот момент включит телевизор, то я не знаю, что с ней будет…

— Бандиты требуют прямой трансляции, — проговорила Саша. — На региональном и питерском телевидении. И это требование решено удовлетворить. Разве тебе в штабе не сказали?

— Забыли, наверное, — полковник Барсуков зло прищурился. — Подожди, я сейчас скажу шоферу, чтобы он Тамару куда-нибудь увез…

— Хорошо, папа, — Саша натянула бейсболку на самый нос и направилась к телевизионному микроавтобусу.

Когда Николай Трофимович зашел в автобус, члены «антитеррористического штаба» стояли возле двух портативных телевизоров. Здесь же находился и полковник Сорокин. Лицо его хранило строгое и непроницаемое выражение. Он то и дело скашивал взгляд на Барсукова, но что при этом думал, понять было нельзя. По каналам, готовящимся дать информацию о захвате новоладожского универсама в прямом эфире, шла реклама. Словно загипнотизированные, мужчины в автобусе тупо наблюдали за мельканием на экране шампуней, прокладок, кусочков колбасы и бутылочек кефира. Потом пошел клип, в котором пятеро откормленных молодых людей под два аккорда музыкального сопровождения призывали зрителей прыгать, кричать, лететь и бежать. Члены штаба стали вполголоса ругаться, а Николай Трофимович схватился за сердце.

Но все когда-нибудь кончается. Канал «Невские берега» продемонстрировал заставку «Экстренный выпуск» (то же показал и региональный канал), а затем на экране появился ведущий «Невских берегов» Александр Лапшин с непривычно серьезным видом. Он кратко и сухо сообщил о захвате новоладожского универсама и передал слово Алене Калязиной, находящейся на месте происшествия. Алена также не стала пускаться в рассуждения. Она пообещала интервью с террористами через несколько минут, а затем на экране без комментариев пошли кадры, фиксирующие то, что происходит вокруг универсама. Впрочем, по сути там не происходило ничего. Люди просто стояли и ждали. Объектив останавливался на лицах руководителей новоладожской администрации, врачей «скорой», зевак, собравшихся здесь в огромном количестве. Потом появились «омоновцы» в масках, после чего кто-то ладонью закрыл камеру.

Затем показали общий план универсама — изрядно обветшавшей стеклянной «коробки» постройки конца шестидесятых, с покореженными водосточными трубами и аляповатой рекламой перед входом. Здание казалось вымершим.

Затем заработала камера внутри универсама, вернее, при входе в него. Объектив поймал в фокус лицо Александры Барсуковой — сосредоточенное и сердитое.

— Мы вошли в здание универсама города Новоладожска, — твердым голосом произнесла она. — Несколько часов назад это здание захватили неизвестные вооруженные лица, которые, не сообщив ничего ни о своих намерениях, ни о количестве заложников, пожелали изложить свои требования в эфире. Власти города и области приняли это условие. Я передаю микрофон руководителю вооруженной группы, не пожелавшему нам представиться, но возможно, он представится вам, уважаемые телезрители. Говорите, вы в эфире! — Саша сунула микрофон стоявшему рядом с ней человеку.

Камера прошлась панорамой по фигурам нескольких людей в неопрятном камуфляже и остановилась, по-видимому, на главаре. Лицо его наполовину скрывала черная маска.

— Он русский, — заметил полковник Сорокин, когда бандит начал говорить. — Или хохол, что ли. Диалект какой-то провинциальный присутствует.

— Кто знает? — возразил Николай Трофимович. — Командир у них, может быть и русский, а кто остальные — неизвестно. Если бы удалось увидеть всех бандитов…

— Мы не террористы и не хотим крови, — говорил тем временем главарь. — Мы доведенные до отчаяния рабочие комбината, деятельность которого приостановлена со вчерашнего дня. Как известно, руководители Новоладожска недавно заключили долгосрочный договор с зарубежными компаниями об использовании гигантских земельных участков, расположенных в окрестностях города. На этих землях предполагается построить могильники для ядерных отходов. Мы считаем этот договор незаконным, поскольку он представляет угрозу здоровью и жизни жителей Новоладожска. Мы призываем общественность и власти встать на защиту интересов российских граждан и воспрепятствовать произволу подлых чиновников, которым на нас наплевать. Мы требуем привлечь к ответственности господина мэра, который приложил к этой акции свои грязные, жадные ручонки.

Прервав бандита, Саша попросила его высказаться более конкретно. Тот с готовностью посмотрел прямо в глазок камеры.

— Мы требуем, чтобы мэр Новоладожска аннулировал договор. Мы требуем возбудить уголовное дело против администрации. Также мы требуем, чтобы сотрудники комбината были возвращены на рабочие места и чтобы им выплатили зарплату за незаконный бессрочный отпуск. На решение этих вопросов мы даем властям двое суток. По истечении срока универсам будет взорван. Мы предупреждаем, что здание заминировано. Видите этот маленький аппаратик у меня на поясе? Стоит только нажать на кнопку, и произойдет взрыв. Мы готовы принести себя в жертву ради торжества справедливости!

— А если каждый, у кого есть граната на поясе, будет выдвигать свою версию справедливости? — тихо, но отчетливо сказала Саша.

— Что она делает?! — испуганно вскричал круглолицый полковник в штабном автобусе. — Зачем она его злит? Я же предупреждал!

Но террорист почему-то не разозлился.

— История нас рассудит, — с пафосом проговорил он. — Интервью закончено. Мы ждем решения властей.

После этого на экране снова появился Лапшин…

— Пора готовиться к штурму, — сердито сказал начальник штаба. — Сколько, она сказала, там заложников?

— Она ничего об этом не говорила, — ответил Барсуков.

— Ничего, — кивнул начальник штаба. — Мы об этом скоро узнаем. Господа офицеры, прошу привести все подразделения в боевую готовность. Людей с площади перед зданием убрать.

— Вы слишком торопитесь, — заметил Николай Трофимович.

По окончании интервью с бандитом группа засобиралась к выходу. Мелешко стал скручивать кабель, Валерка Братищев — упаковывать камеру в чехол.

— Вы зря спешите, — спокойно и отчетливо проговорил главарь, только что нервно и с экспрессией бросавший лозунги в эфир.

— Что такое? — не удержался от реплики Андрей.

— Вы нас тоже хотите захватить в плен? — произнесла Саша, все это время ожидавшая чего-то подобного.

— Ни в коем случае. Мы не хотим брать вас в заложники, — ровным голосом сказал террорист, наблюдая за неторопливыми действиями оператора и его «ассистента». — Но, скорее всего, нам понадобится еще один выход в эфир. Поэтому мы и просим вас задержаться. Надеюсь, вы и ваши коллеги не будете на нас за это в претензии, уважаемая Александра Николаевна. Пока вы можете расположиться в кабинете директора. Там уютно и телевизор работает.

— Это приказ или мы можем выбирать месторасположение? — вызывающе спросила Саша, оглядываясь.

— Это настоятельное пожелание, — сквозь маску прорезалась широкая улыбка бандита. — Кроме того, я советую оставить всю вашу аппаратуру здесь, возле касс. Ну, не таскать же ее туда-сюда…

— Это у меня есть настоятельные пожелания! — в сердцах воскликнула Саша. — Мы сейчас пройдем к заложникам и побеседуем с ними. Их необходимо успокоить. И аппаратуру я возле дверей не оставлю. Это, кстати, в ваших интересах. Не дай Бог что-нибудь сломается ненароком. Вы ведь планируете еще один эфир, я не ошибаюсь?

— Вы хотите снять заложников? — недовольно проговорил бандит. — Хотите, чтобы ваши зрители увидели несчастных, запуганных людей, которым грозит гибель от фокусов властей?

— Ну, насчет фокусов у вас заниженная самооценка, — Саша не могла сдержать себя, хотя понимала, что рискует вызвать гнев террориста. В ней сейчас жили две Александры. Одна, разумная, ругала безрассудство второй. Но вторая не могла остановиться. Возможно, сказывалось нервное напряжение, требующее выхода.

— Мы вынуждены были сделать то, что сделали, — главарь был на удивление терпелив. — В других обстоятельствах нас попросту не услышали бы.