Чтение онлайн

— Конечно, состаришься: днем школа, утром и вечером домашние дела, до полночи тетрадки… А в выходной — штаны ребячьи.

— Я же говорю, сто раз просил: «Брось». Ни в какую!

— Тебя жалею. Иначе бы тебе тыркаться с этими штанами.

Уловив подвох в словах жены, Баруков пожал плечами:

— С вами не сговоришься.

Он в самом деле убеждал ее: «Отложи все это, посиди, отдохни». Как будто придет кто-то и сделает за нее. А у него вечно райком, бюро, совещания, люди, командировки. Конечно, тяжело ей. Нужно, обязательно нужно придумать что-то. Баруков искренне давал сам себе обещание придумать, но очень быстро забывал о нем в ежедневной сутолоке. Да вряд ли и смог бы «придумать» реальный выход из положения.

— Сушай, Рита, — как и всегда, когда ему хотелось что-то сказать, немедленно, он в спешке проглатывал «л» перед гласными, — все еще пытался оправдать себя Баруков, — повторяю тебе: сколько раз просил ее — подыщи человека, старушку какую или девушку, пускай помогает.

— Говорил, но не искал.

— Да нет, Риточка, я сама не хочу, — вступилась за мужа Женя. — Теперь с нами мама живет моя. Старенькая уже, но все же хоть какая-то подмога. Зачем же чужого человека в дом? Не привыкла я к этому. На лето мама уедет — свекровь приедет. Так что ни к чему.

— Ну вот, сама видишь и слышишь, — заступничество жены подбодрило Барукова, — а тебе лишь бы нападать, лишь бы подрывать авторитет ответработников.

— Еще бы — главная моя цель в жизни! — засмеялась Рита.

— Что у тебя слышно? — поинтересовалась Евгения Ивановна. — Когда ребят ждешь?

— Нынче. С вечерним поездом. Сашка, иди сюда! — позвала Дорохова.

Сашка, стриженый, белоголовый бутуз в голубой маечке и черных трусах, загорелый и румяный, как яблоко, не спеша подошел к Рите и остановился, недовольно глядя на нее, как человек, вынужденный бросить важное дело неизвестно зачем.

— Залезь в этот карман. — Дорохова повернулась боком к нему. — Выгребай что есть.

Сашкины руки не надо было уговаривать. Им уже были знакомы такие приемы. И одновременно с тем, как рука нащупывала что-то, глаза его светлели, выражение их было уже совсем другое, а рот расплывался чуть не до ушей.

— Быстрей! — видя, как медленно расправляется с карманом брат, крикнул Коля.

— Давай и ты, — повернулась к нему Дорохова.

Понимая, в чем дело, и стараясь превозмочь искус, Колька не очень, правда, решительно отверг приглашение:

— Не хочу.

— Ну-ну, живо!

В эту минуту Саша набрал уже полные руки конфет и, хвалясь, поднял их, несколько штук упало на землю.

— Коля, во!

И Коля не выдержал, сдался.

— А тебе этот карман.

Коля орудовал быстрее и ловче, выгреб конфеты и тут же вернулся на место.

— Дикари! А где ваше спасибо тете Рите? — крикнула Евгения Ивановна.

— Пасибо, — еле мог произнести Сашка, набив себе полный рот. Так же нечленораздельно выразил свою благодарность Коля.

— Ну, а тебе, Игорь, согласно давнему уговору. Получай.

Игорь взял из рук Риты красную с золотым тиснением книгу и сам засиял, как золото на обложке.

— «Два капитана». Спасибо, тетя Рита!

— Зачем ты? — с упреком покачала головой Евгения Ивановна.

— А что такое? Это, Игорь, я в Минске откопала. Облазила все книжные магазины — нигде. И вдруг в киоске увидела.

— Известно, такие книги не залеживаются, — поддержал ее Игорь.

А малыши тем временем вовсю обменивались:

— Дай мне эту, с мишкой, а я тебе с белочкой.

— Ага, «дай», а что еще добавишь? Хитрый какой!

— Будто в жизни конфет не видели! — возмущалась Евгения Ивановна.

— Дети как дети, — оторвавшись от газеты, взял их под защиту отец. — Что вы, девчата, скажете, если я пойду и часок сосну? Почему-то страшно в сон клонит. Так разморило солнце, что еле газету проглядел…

— Пойди вздремни. Приехал же чуть свет.

— Пойду. А вы тут посидите, поболтайте, женихов вспомните.

— Ступай, ступай, жених! Поседел уже, а все одно на уме, — откликнулась жена.

— Ребята, а вас чтобы я не слышал, — приказал отец.

— Не услышишь. Я читать буду, — помахал книгой Игорь.

— А мы футбол пойдем гонять. Пошли, Сашка.

— Пошли. — Переваливаясь, как медвежонок, Сашка двинулся за длинным, словно удочка, Колькой.

— Не подеритесь только! — крикнула вдогонку Евгения Ивановна. — Слава богу, разбрелись. Можно хоть посидеть спокойно. Не поверишь, до того доходит, что не помнишь, на каком ты свете, — пожаловалась она, но в жалобе этой не звучали ни злость, ни укоризна своей судьбе.

— А мои приезжают, — задумчиво сказала Рита, — не представляю даже, какие они стали за эти полгода, что я их не видела.

— Я, наверно, столько не вытерпела бы.

— Знаешь почему? Потому, что у тебя Адам Андреевич. И все у вас хорошо.

— Правда, — согласилась Евгения Ивановна. — Всегда заодно мы.

— Вот видишь. И ты горда, что находишь в сынах мужние черты. А я… У нас так не было. Вот уже сколько лет его нет на свете, а я все равно помню, как вытравлял все самое лучшее, что у нас с ним было.

— Ты сложная натура, Рита, — попробовала смягчить ее слова Барукова, — поэтому и приходится тебе тяжко.

— Тяжко? Думаешь, мне теперь тяжко? В сто раз легче одной, чем вдвоем и всегда ощущать одиночество.

— Еще встретится тебе настоящий человек.

Давние приятельницы по институту, они не скрывали друг от друга своих горестей и мыслей. Риту не задевали замечания Баруковой, не обижало ее откровенное сочувствие.

— На днях был у нас Протасевич. Я спрашиваю, почему жена не переезжает, а он: «И сама она не ответила бы на этот вопрос», — перевела речь на другое и вздохнула Барукова.

— Не вздыхай, Женечка, — вдруг обняла ее за плечи и засмеялась Рита, — я принадлежу к женщинам со счастливым характером: они способны любить и страдать, только когда уверены, что их тоже любят. А если нет этого, всякие чары утрачивают власть над сердцем. Посмотри мне в глаза — не так разве?

— Ну и слава богу, — с облегчением обняла подругу Барукова.

— Пойду готовиться к своим гостям, а вечерком вы с Адамом берите ребят и приходите.

— Обязательно, Риточка. Пусть познакомятся дети. Адам отдохнет, а после обеда соберемся — и к тебе. Понимаешь, он только на рассвете домой вернулся. Опять в «Пятилетке» выбирали нового председателя.