Чтение онлайн

— Может, порвать проще? — Уже приглядывал, за какой шов будет правильнее дернуть, чтобы с первого раза…

— Ну, ты, конечно, можешь попробовать… — Лиза ненавязчиво прошлась коготками по коже живота. Заставила все тело вибрировать, а меня — еще сильнее дергать застежки. — Только лучше сначала выспаться, а потом с новыми силами начать. Я бы отложила на завтра это развлечение…

— Ты в меня совсем не веришь, милая? — С жадностью втягивая тонкую кожицу на ключицах губами, не в силах вовремя оторваться. Понимая, что будут следы, зализывая, заглаживая их… Снова припадая…

— Это парча, Кирилл. И сшито в хорошей мастерской, а не в китайском подвале. Швы крепкие, ткань — тоже. Расстегни молнию, не пытайся

Она пыталась говорить внятно, размеренно, будто с ребенком, но получалось плохо. Лизка сама задыхалась. Переходила на стон-шепот-вздох. Срывалась. А мне так это нравилось. Всегда, когда девочка моя начинала срываться, сходить с ума — очень нравилось. И плевать на платье.

Она пожалела меня и себя. Дернула потайную молнию (я бы сам никогда не нашел), повела плечами — платье начало медленно сползать.

— Подожди. Не спеши, Лиз. — Отпрянул. Руки убрал подальше, так, чтобы не схватить опять, нечаянно.

— Что опять случилось, Кир? Что не так? — Недоумение било через край.

— Такое один раз бывает. Хочу рассмотреть внимательно и запомнить.

Она закатила глаза. Ногой притопнула.

— Уффф… Я завтра могу еще раз его надеть и снять. И даже несколько повторов сделать.

— Нет. Сегодня — по-особенному все. Завтра не так будет.

— Тебе что, стриптиз станцевать? Извращенец ты махровый!!!

— Дорогая моя жена. — Как-то само собой получилось тягуче и вкрадчиво. — Разве можно так супруга называть? С мужем надо бы поласковее быть…

— Ах, вот оно что… — Расплылась в игривой улыбке. — Ты себя муууужем почувствовал? — Именно так растянула это слово. "Муууужем"

— Понять бы мне, милая, хоть раз, когда ты всерьез говоришь, а когда — издеваешься.

— Давай уже, начинай делать мне детей, Кирилл. Теперь на полном серьезе. — И ни тени иронии не прозвучало. Сразу поверилось.

— Хочешь? Прямо сейчас? — Руки уже стянули с нее платье, с трудом побеждая нетерпение. Хотел же все сделать медленно и вдумчиво. Нужно было постараться.

— Очень хочу. — А вот Лиза с моими намерениями считаться не собиралась. Губы были жадными, гибкое тело вжалось в мое нетерпеливо.

— Детей хочешь или меня? Чего больше? — И замер, застыл в ожидании ответа. Сам не зная, какой бы хотелось услышать.

— Твоих детей хочу. И чтобы ты их срочно мне сделал. — Как обычно, невыносимо желанная женщина ответила — и не ответила на вопрос.

— И ты же меня любишь, наверное? — Шепотом, еле слышным, губами в губы, одним лишь невесомым дыханием слова прошелестели.

— Естественно. Очень. — Так же, почти неслышно, обдала горячим воздухом шею.

— Скажи. Прямо. Сама. — Лаская, прикусывая, целуя мочку ушка. — Важно. Очень нужно услышать.

— Люблю. — Протяжным стоном, сдавливая горло желанием смять, сжать, проглотить, вобрать. Одним только этим долгим звуком сломав остатки барьеров. — Тебя. Дорогой мой муж.

Осталась сама собой: насмешку в голос подпустила на последней фразе. Лиза же, по-другому не умеет. А мне как-то побоку на эту насмешку. Главные слова услышал.

— Я тебя больше люблю.

Если не врать самому себе, то дети казались мелочью. Я о них говорил потому, что женщины больше на эту тему ведутся, чем на всякие нежности. Больше верят, что ли, в серьезность намерений. А я серьезно хотел на Лизке жениться. И все средства были хороши в этой войне.

А вот теперь все по-другому сделалось. Краски заиграли иначе. Переклинило где-то.

Уложил ее на спину. Руки подальше отвел, чтобы не отвлекала своими ласками. Погладил живот её. Поцеловал. Начал рассматривать внимательно. Еще раз поцеловал, согрел дыханием.

Под мягкой нежной кожей каждая мышца трепетала возбужденно. Выдавая Лизино волнение, желание… А щеки ее заливались краской. Похоже, что от смущения.

А потом — уже выключилась моя соображалка. Много чего было, кроме рассудка и разума.

Лизкины пальцы, переплетенные с моими. Такие нежные, что хотелось перецеловать каждую косточку, и с такой силой сцепленные, что не разорвать замок. Помню. Урывками, но помню.

Сводящая с ума грудь, покрытая мелким бисером пота. С острыми и твердыми сосками, такими колючими и такими вкусными. Очень ярко помню.

Изогнутая шея, тонкая, ароматная. С разрывающими ее крупными глотками воздуха, с бьющейся у ключицы жилкой. Невозможно ее забыть.

Глаза внимательные, почти черные от расширенных зрачков. Со взглядом, не отрывающимся от моего. Горячим, жадным, невозможным. В лучших снах буду видеть.

Коленки Лизкины. Самые мои любимые. От которых невозможно глаз отвести. И руки не отводятся. Потом лодыжки. Потом ямочки на пояснице. И позвоночник, и лопатки. Почти вместе сводит их, когда выгибается подо мной. То ли убегает, то ли навстречу рвется.

Всю её помню в ту ночь, каждое легкое движение. Себя — потерял тогда. Тронулся, наверное, немного.

Не знаю, может, оно и правильно: любить женщину, холить и лелеять, а не сексом заниматься. Может быть, глупо и неразумно. Даже, возможно, дико и примитивно.

Но мне так больше нравится.

Потом, когда получилось выдохнуть, вдохнуть, и еще раз выдохнуть, я так Лизе и сказал. О том, что мне нравится с ней заниматься любовью. И любить ее, и холить, и лелеять — очень даже по душе.

Говорил ей об этом, поглаживая пальцем легко по скулам, по шее, плечам, животу… Ну, совсем как дурак влюбленный, абсолютно. Но мне было можно: нет ничего стыдного в том, чтобы ощущать себя влюбленным в собственную жену.

В общем, долго пришлось мусолить эту тему, перекручивая ее на разный лад. И так намекал, и этак. Пока Лиза не сдалась. Она перевернулась на живот, подперла подбородок ладошками, долго меня рассматривала, наклоняя голову то влево, то вправо, чмокнула меня в нос, и лишь потом снизошла: