Чтение онлайн

— А ты что, прямо сегодня решил заняться вопросами продолжения рода? Не слишком ли… скоро?

— Почему? — Все так же лениво и сонно. Даже глаза не открыл, уверена. Только руки на моем теле сжал поудобнее и покрепче.

— Ну… Ты же не предохранялся? — Полу-вопрос, полу-утверждение…

— Умгу…

— А меня спросить?

Откинул голову. Застыл. Проснулся, явно.

— Лиз. Ты в сумочке носишь таблетки. Они у тебя постоянно вываливаются вместе со всем барахлом. — Я покраснела в темноте. Отчаянно. Кажется, загорелись даже уши… — И нужно быть слепым дураком, чтобы не заметить, что ты их пьешь.

Черт. Когда он успел увидеть-то? Вроде бы, всегда успевала собрать со стола и пола все содержимое косметички… И — вот тебе, пожалуйста…

Кир уже сладко сопел, а я все не могла уснуть. Непонятность происходящего мучила: слишком все хорошо и правильно было в последние дни, за исключением нюансов. Некоторых весьма тяжелых нюансов.

И вообще: уже и не помню, когда мне приходилось просыпаться и засыпать в один и тот же день в чужой постели, в обнимку с мужчиной. Это постоянство несколько настораживало, потому, что не бывает так. Не со мной. И не с Янкевичем, тем более…

Уснуть заставил Кирилл, разбуженный моим бесконечным ёрзаньем. Засопел мне в ухо, недовольно, потом прошептал:

— Если сейчас не угомонишься, я возбужусь, и тогда совершенно не выспимся оба.

Перспектива, на самом деле, была заманчивой, но я, отчего-то, испугалась. И утихла. Последняя связная мысль перед тем, как провалиться в царство Морфея, была: " Все-таки, непонятно…"

Непонятности продолжались. И на следующее утро, и после него. И днем, и вечером, и через несколько дней: наши отношения с Киром были все больше похожи на правду. Не скажу, что мы не цапались, и что делить нам было нечего, и всегда желания друг друга угадывали… Нет. Спорили до хрипоты, ругались — так, что искры летели, Андерс вообще старался поблизости не отсвечивать. Просто держался подальше, как только мы с Янкевичем оказывались вместе…

Но каждый раз, на самом пике ссоры и выяснений, кому-нибудь из нас хватало ума заткнуться и послушать другого. К сожалению, не могу похвастаться, что в этом лидировала я…

Кир оказался терпеливее, что ли… Как сказала Нинель, выслушав очередную порцию моих откровений: " Ему больше нужно. Вот и старается. Все честно и справедливо. А ты — можешь выделываться, только, не перестарайся. Может случиться, что все это занадобится и тебе, а он уже передумает. Так бывает…"

И я почти поверила, что Кириллу нужны эти отношения. Зачем? Пытала. Он отшучивался. Говорил, что для тонуса мужчине просто необходима такая вот язва поблизости. Иногда валил все на секс — мол, слишком все хорошо у нас складывается, чтобы не держать такую партнершу под рукой. А порой… лишь мягко и снисходительно улыбался, с горящим в глазах вопросом: "неужто, сама не знаешь?"

Похоже, образ хищного развратного и бессовестного бабника я сама себе придумала, расписала яркими красками и с упоением терпеть не могла этот образ. Обычно, бывает наоборот: мы сочиняем идеалы, окутываем их слоями своих мечтаний и веры в людей, и влюбляемся в них. Отказываясь верить, когда из-под маски чудесного избранника выглядывают реальные черты. Отсюда и большинство разбитых сердец появляется…

Мой идеальный хищник все больше был похож на человека: увлеченного, заботливого, внимательного мужчину. А я все продолжала отдергиваться и брыкаться при каждой попытке приближения… Но он терпеливо приучал и приручал.

Была только одна реальная проблема: я не хотела афишировать отношения на работе. А Кирилл — хотел. Всячески стремился подчеркнуть, что мы ближе, чем обычные коллеги: норовил приобнять за талию, погладить по плечу или руке, прижаться губами к виску. Слава богам, целоваться и зажимать по-настоящему ему не пришло в голову. Я нервничала. Он ухмылялся. На время становился спокойнее, но потом опять начинал…

Успокоился, лишь когда я, психанув конкретно, написала заявление и отнесла в отдел кадров, заверив дату и время приема. Три дня мы вели переговоры, Энди работал курьером и передатчиком: ругательств — с моей стороны, извинений — со стороны Янкевича. Извинения записывались и читались по бумажке, а вот ругань блондин запоминал наизусть. С величайшим удовольствием, светящимся на холеной физиономии.

Похоже, мы оба его достали своими разборками, но собственный темперамент не позволял парню показывать все эмоции. А вот моими он делился, попутно обогащая лексикон: ведь обозвать друга и почти брата по-черному, но без нецензурщины — тоже уметь надо…

В итоге, я устала от этих игр и послала Андерса туда же, куда и Кирилла — далеко и безвозвратно. Тот обиделся и больше курьером работать не стал. Тогда уже, ближе к вечеру, ко мне приперся Янкевич, угрожая жестокой расправой, если не прощу. Например, носить мне под дверь все те же лилии, раскрасить подъезд идиотской расцветкой и… обещал еще что-нибудь придумать, такое же гадкое. А сам ластился ко мне, будто огромный кот, уставший грустить без хозяйки. Только что, не мурлыкал, когда прижимался к моей спине и нагло облапывал. Хорошо, что в офисе вновь никого не было…

Ну, ладно… Сознаюсь: я спецом задержалась, чтобы дать ему шанс поговорить нормально. Ведь знала, что не отстанет. Ну, и соскучилась, конечно, тоже…

В общем, трех дней в ссоре оказалось достаточно, чтобы Кирилл сдался и пообещал, что будет вести себя прилично. И даже старался обещание сдерживать. Несколько раз, тем не менее, срывался: увлеченно что-то обсуждая в коридорах, прихватил за талию, или смотрел иногда столь интимно, что даже окружающие смущались… Приходил в себя только после моего злобного шипения или откровенно угрожающей гримасы…

А может быть, я себя накручивала, и мне лишь мерещились косые взгляды коллег и шепотки за спиной. В лоб спросить никто не решался. Знали — себе дороже. Во всем, что касается личной жизни, я никогда не опускала иголки и посторонних в нее не впускала.

Жизнь текла своим чередом, лето потихоньку подбиралось к августу, ночи теряли белизну, приобретая новое очарование темноты, разбавленной светом отраженных в воде фонарей. Будто впавшие в детство, мы бродили по набережным, любовались разводом мостов, забывали про то, что с утра — бежать на работу. Да еще и прикидываться, что встали мы не из одной постели…

Нинка подсмеивалась над залегшими тенями под глазами (следствие жесткого недосыпа), притворно дулась, что видит меня лишь по "скайпу", настойчиво зазывала в гости — познакомиться, если официальным языком, и "заценить" — если говорить правду. Но я, отчего-то, боялась показывать и рассказывать о своем счастье. Вспомнились, вдруг, суеверия, пришедшие от прабабушки…

Я неслась к кабинету Янкевича на всех парах, довольная приближением пятничного вечера. В планах был выезд на природу, на берег Финского, с палатками, котелками, костром и тому подобными прибамбасами. И повод был, чтобы зайти, официальный: хотела отправить двух парней на внешний тренинг, а деньги на это выделял только " Сам" (так теперь за глаза называли Янкевича, что и льстило ему, и бесило, одновременно)…

Девочки, замещающей секретаря на время отпуска, снова не было на месте. Додумались, тоже мне, кассира на это место посадить. Считай, что её здесь в принципе не было и не будет. Но… кто-то так решил, и не моего ума это дело.

Одна беда: дверь почти постоянно нараспашку, дурная привычка у Кира — не закрывать, как следует, и в нее всегда может вломиться, кто угодно. Ну, и я решила вломиться: чтобы продемонстрировать, как он не прав, так легко попирая элементарные правила безопасности.