Чтение онлайн

"Жигули" между тем продолжали двигаться и вскоре оказались довольно далеко. Ехавшие в них напряженно молчали, не в силах поверить, что погоня прекратилась. Первым нарушил паузу Цаплин, сообщивший:

— Пистолет, кажется, сломался. У него всё съехало.

— Просто кончились патроны. Бросьте его и показывайте дорогу.

Очень скоро, следуя Цаплинским указаниям, они подъехали к дому капитальной постройки 50-х годов.

— Нам сюда. Остановите.

— Надо убрать машину подальше, — сказал Комов. — Нас же по ней тут же вычислят! Мы теперь вроде как в компьютерной игре, где надо скрываться от выскакивающих отовсюду голубых параллелепипедов, желтых пирамидок и очень многого другого.

— Думаю, что это не обязательно.

Цаплин первым вылез из машины и стоял прямой, словно флагшток. Его странноватый наряд напоминал виденные в детстве фильмы о гражданской войне.

— Я все-таки отгоню машину, — заявил Комов.

Цаплин усмехнулся.

— Здесь один из входов на территорию, которую человечество уже не контролирует. А завтра вы будете не таясь гулять по Красной площади.

Эти слова напомнили Алексею и Лизе, с кем они имеют дело. Мир снова перевернулся. Теперь не профессор был при них, а они при нем.

У двери ближайшего подъезда Цаплин набрал на домофоне код и распахнул дверь.

— Прошу!

Внутри было, как водится, сумрачно. У нас и в лучшие-то времена никто не удосуживался менять в подобных местах сгоревшие лампочки, а уж накануне конца света — тем более.

— Не понимаю, как я не догадался захватить фонарь! — отругал себя Комов.

— Не беспокойтесь, сейчас зажжем огонек, — отозвался Цаплин. — У меня тут припрятано…

Действительно, раздался шершавый звук, и возникло маленькое пламя.

— Люблю запах спичек, — мечтательно сказал Цаплин. — Они пахнут детством… пионерским костром… Правда?

От спичечного огня загорелась маленькая свечка. Словно зачарованные, ощущая себя в детской сказке, Алексей и Лиза стали спускаться вслед за профессором по крутой лестнице, ведущей в подвал. Тени бесшумно качались и отступали, и в конце концов в круге желтоватого света оказалась еще одна дверь, преградившая им путь. Движением пианиста Цаплин набрал код на клавишах с цифрами. За этой дверью тьма была совсем густая, но как только щелкнул замок, Цаплин повернул известный ему рычажок на стене — и приглушенные зеленоватые огоньки скорее не осветили, а обозначили бесконечный коридор туннеля.

Комов хмыкнул. Лиза ахнула и добавила:

— Как в кино!

— Вот и всё, — сказал Цаплин. — Теперь мы дома.

— Арнольд Андреевич, я должен вам сказать…

— После, после, — прервал Цаплин Комова. — Сначала давайте проследуем на мой командный пункт.

— Он ведь засвечен!

— Нет-нет, меня схватили в совершенно другом месте, на второстепенном объекте. Слава богу, в Москве столько подземелий и заброшенных бомбоубежищ, что спрятать не только мои малогабаритные войска, но и настоящий человеческий бункер, не представляет трудности… А знаете, — вдруг оживился Цаплин, — вообще-то даже хорошо, что всё так получилось. А то что бы у меня было в жизни? Еще пяток лет у пробирок — а там и песнь пенсией. А теперь я знаком с тремя генералами ФСБ!..

— Все-таки я хочу вам сказать, — не сдавался Комов, — пока здесь нет ваших подопечных…

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Цаплин.

— Я имею в виду договор, который мы с ними заключили.

— Если договор есть, мне о нем доложат.

— Что ж, я очень рад, что у вас так поставлено. Откровенно говоря, больше всего я опасался, что ваша смерть окажется на руку кому-нибудь из мышиного руководства.

Профессор Цаплин снисходительно рассмеялся.

— Вы меряете всё аршином извращенной человеческой психологии, — сказал он и нажал на что-то невидимое. Тяжелая заслонка в стене туннеля откатилась.

— Вы должны знать, — продолжил Цаплин после того, как все трое вошли в открывшийся проход, и заслонка вновь встала на место, — что в этих существах генетически заложено почитание творца, демиурга… то есть — меня… Нам сюда, в лифт.

— Я помнил об ошибке, которая была допущена при создании человека, — снова заговорил он, когда кабина начала спускаться. — Никаких эмоций! Иначе начнутся философия, искусство, богоискательство… а там рукой подать до политики и преступности! Вот так, друзья мои! — он меленько засмеялся, довольный тем, что новый бог в его лице оказался мудрее старого.

— Странно. А мне кажется, я слышал музыку, — сказал Комов.

— Какую музыку? Где? — не понял профессор.

— У ваших подопечных. Даже видел музыкальные инструменты.

— Этого не может быть! — отрезал Цаплин.

Лифт остановился, они вышли в очередной коридор. Здесь было уже довольно прохладно, очевидно, сказывалась порядочная глубина.

— Грядет новая эпоха жестокого беспредела, — снова заговорил профессор. — Разве не так? Алчность и беспринципность правящих групп опять ведут мир в тупик несправедливостей и ошибок, грозящих войнами, итог которых будет ужасен. Только организация безупречных, преданных бойцов способна спасти положение!.. Сначала я хотел убрать только сгнившее, но гнилым оказалось всё! Все эти громкие дела, разоблачения — лишь дымовая завеса. Кто будет преследовать самого себя?.. Мои мыши просмотрели документы, записали разговоры… Можно укрыться от кого угодно, но не от них! И я стал готовиться к тотальной войне со злом!..

— А хорошо ли это? — спросил Комов. — В принципе и без того всем примерно понятно, кто есть что. Мой начальник, к примеру, догадывается, что я о нем думаю, а я примерно представляю, что он думает обо мне. Но если я буду обращаться к нему: "Ну ты, задница в лампасах!" — разве это спасет мир?

Цаплин нахмурился.

— Вы исказили мою идею!

— Всегда найдется кто-нибудь, кто исказит самую лучшую идею, — примирительно сказал Комов.

Некоторое время шаги трех пар ног одиноко и гулко раздавались в окруженной со всех сторон бетоном тишине. Потом Цаплин снова не выдержал:

— В России всё хорошее делалось указанием сверху, разве не так? Инициатива снизу всегда была воровская или бандитская. Поэтому если в верхах нет стремления к улучшению, то ничего не выйдет.

— А не лучше ли…

— Лучший вариант — это я! — перебил Цаплин. — И они! Нас нельзя подкупить или развратить. Люди недостойны управлять своим собственным обществом. Теперь всё будет стройно и логично, как у организованных грызунов и в соответствии с законами природы… Хватит этих бесполезных попыток улучшить так называемую общественную мораль! Чем, интересно было бы знать, вам помогут ваш Маркс, Иисус или Кастанеда, когда придут приватизировать вашу лабораторию, чтобы сделать из нее ресторан, или когда бандиты станут вытаскивать вас из машины?..

Комов был готов продолжить дискуссию, но Лиза дернула его сзади за рубашку. К тому же они подошли к очередной двери, открыв которую, Цаплин не без гордости сказал:

— Вот и мой приют!

Повинуясь щелчкам выключателей, вокруг разлился электрический свет и Лиза с Алексеем увидели просторное помещение, заставленное столами, а на них — научные приборы, замысловатую стеклянную посуду и банки с таинственными порошками ярких карамельных цветов.

— Одни приватизировали заводы, а я — пробирки и осциллографы, — весело сообщил Цаплин.