Чтение онлайн

– А я на посту, - едва заметно качнулся к нему Леснов.

– Ну и хрен с тобой, - кавалерист презрительно окинул взглядом тощую фигуру в коротком пальтишке, из-под которого палками торчали ноги в зеленых обмотках.
– Покличь своего начальника!

– Обратитесь к коменданту вон в тот вагон.

– Я тебе що, мальчик по комендантам бегать?
– лицо чубатого побагровело.
– Брысь с дороги!

– Ни с места!
– повысил голос Леснов.
– Нельзя! Командование здесь!

– Намахивал я это командование вместе с тобой... Я сам тут командование.

– Раз сам - понимать должен!

– Га, врезать ему, что ли?
– лениво спросил чубатый своих товарищей.

– Не, - сплюнул крепыш.
– Он хилый. Не встанет.

– Он при службе, - сказал калмык.

– Поблагодари их - пожалели тебя, - чубатый усмехнулся и ловким движением перехватил руку Леснова зажатой винтовкой.
– Тоже мне, караульщик, куга зеленая...

И не окончив фразы, как подкошенный, рухнул на шпалы лицом вниз. Случилось это столь быстро и неожиданно, что спутники его на несколько секунд остолбенели. Леснов успел отскочить, вскинул к плечу винтовку.

Бритый крепыш присел, спружинился, не, сводя глаз с часового, медленно вытягивал из серебряных ножен кривую саблю. Калмык правой рукой лапнул кобуру нагана.

– Отставить!
– резко хлестнул командирский голос над головой.

– Миколу вбылы!
– прохрипел бритый.

– Отставить! Я Ворошилов!
– Климент Ефремович соскочил с подножки. Следом - Щаденко в распахнутой шинели, с револьвером в руке.

– Яким!
– узнал его крепыш.
– Ты?

– Сичкарь? А ну убери шаблюку!

– Да Миколу ж!

– Убери, говорю! Куда, к черту, лезли?

Вокруг них уже собралась толпа. Решительно протиснулся Елизар Фомин с винтовкой, встал возле Ворошилова. От паровоза, придерживая шашки, бежали кавалеристы. Опять резанул по ушам чей-то голос:

– Хлопцы, командира вбылы! Где командир?

– Да тут я, - сконфуженно ухмыляясь, потирая шею, поднялся с земли чубатый.
– Вот стерва какая!

– Тягай его!

– Отставить!
– снова прикрикнул Ворошилов. И к чубатому: - На часового лез?

– Га?
– еще не пришел в себя тот.

– А часовой, он кто по уставу? Какое лицо есть часовой?

– Часовой есть лицо неприкосновенное!
– привычно вылетели у кавалериста слова, намертво вдолбленные еще с новобранства.

– Какое же у тебя право на часового идти?

– Сосунок дохлый... Молоко не обсохло!

– Может, и сосунок, а землю тебя заставил понюхать, - Щаденко успокаивающе положил руку на плечо чубатого.
– Ты сам виноват, Микола.

Пострадавший неуверенно улыбнулся. !

– Ты чем это меня саданул, какой желёзкой?
– уставился он на Леонова.

– Рукой.

– Будя брехать! Чуток шею не перерубил.

– А вот потрогай, - протянул руку Роман.
– Ребро тронь.

– Потом разберетесь, - прервал Ворошилов.
– Всем разойтись, товарищи. А вы задержитесь, - велел он чубатому.
– Кто вы такой?

– Командир эскадрона Микола Вашибузенко!
– щелкнули каблуки сапог и мелодично звякнули шпоры.
– Оставлен со своими ребятами добивать беляков, которые удрать не успели.

– Ну и справились?
– Климент Ефремович любовался живописным могучим казачиной.
– Добили?

– Подчистую. Теперь своих догонять надо. Погрузил людей и коней в восемь вагонов, а паровоз хоть из пальца делай. Может, к своему составу прицепите?

Ворошилов не торопился с ответом: поезд-то особенный...

– Климент Ефремович, я этих товарищей еще по Сальским степям помню, - негромко произнес Щаденко.
– Все они с самого начала с Буденным. И Вашибузенко, и Сичкарь, и Калмыков. Ну, погорячились, бывает... Возьмем для общей пользы. И нам охрана. Ближе к фронту опасности больше.

– Пошли поглядим, - сказал Ворошилов.
– Фомин и Леснов - с нами.

Вашибузенко повел их в дальний конец станции, за водокачку. Там действительно стояли вагоны с людьми и лошадьми. Один вагон больше чем наполовину завален был ящиками, тюками, узлами.

– Что за груз?
– нахмурился Климент Ефремович.

– Патроны трофейные. Ящики с консервами. Разное обмундирование.

– Откуда?

– Да вы не сумлевайтесь, у нас насчет этого строго, - в голосе Башибузенко звучала обида.
– Только военная добыча. Обоз захватили. Обувка и форма казачья. Ребята приоделись, остальное своим везем.

– Шинели есть?

– Десяток. Англицкие.

– Утеплил бы Леснова. Пальтишко-то на рыбьем меху... Он ведь тебя неплохо согрел, - пошутил Ворошилов.

– Да уж куда лучше!
– белозубо засмеялся Башибузенко, оглянувшись на бойца.
– Пущай останется, одежку подберем, потолкуем.

– Ну что ж, побеседуйте, - разрешил Ворошилов. И распорядился: - Прицепить вагоны. Вместе поедем.

Посреди теплушки возле железной печки сдвинуты несколько ящиков, накрытых попоной. На этом «столе» - большие ломти накромсанного черствого хлеба. Вскрыты ножом консервные банки с яркими иностранными этикетками.

– Бобы с мясом намешаны, - сказал Башибузенко.
– Другой жратвы нет, а этого добра много. Деникину слали - нам досталось, весь полк кормится.

– Обрыдло, - сплюнул кто-то из кавалеристов, рассевшихся на соломе вокруг ящиков.
– Картохи бы горячей да сала шмат...

– Откуда здесь? Белые прошли, потом беженцы...

– Навроде саранчи эти беженцы, - презрительно произнес Сичкарь.
– Все подчистую изгладывают.

– Ну, бобы - это еще не так плохо, - улыбнулся Леснов, умостившийся вместе с Фоминым и Башибузенко на почетном месте около «буржуйки». Бобы с мясом просто клад по нынешним временам. В Москве и в Питере четверть фунта хлеба на едока выдают и без всякого приварка.

– Шибко большой голод?
– спросил калмык.

– Очень трудно, товарищи. Вы на нас с Фоминым гляньте: неделю в Воронеже отъедались, а кости торчат.

– Не дюже подорвала тебя голодовка, силенку но растерял, - уважительно произнес Башибузенко, все еще не оправившийся после пережитого потрясения.
– Я в станице на кулачках среди первых шел, а ты меня в один секунд скопыт опрокинул.

– Не силой - только ловкостью! Рука у меня натренированная.

– Это заметно. Где обучился-то?