Чтение онлайн

– Понимаешь, когда в реальном училище занимался, в книжке одной прочитал, как со здоровяками справляться. Я-то щуплый, и физия, видите, в конопушках, неавторитетная... Доставалось первое время. И дразнили, и «смазь» делали, и на тычки не скупились. Тогда и начал левую руку тренировать. По утрам гирю выжимал, вечером тоже. А главное, все время ребром ладони по твердому колотил. Где остановлюсь, где прислонюсь, там и постукиваю. Даже на ходу приспособился - по палке.

– Во терпение у человека!
– крутнул бритой головой

Сичкарь.
– Нарвался ты, Микола!

– Ладно, хватит об этом... А вы, слышь, с Ворошиловым и Щаденкой к нам едете? На пополнению, что ли?

– Вроде того.

– На кавалеристов вы не дюже смахиваете.

– Нас на политическую работу направили.

– Партийные, что ли? Оба?

– И мы, и все, товарищи наши.

– Ну да?
– недоверчиво глянул Башибузенко.
– Цельный вагон?

– Говорю - все!
– подтвердил Фомин.

– Слышь, хлопцы, чего гутарят! Сразу столько партийных! И все к нам! Мы их поштучно от случая к случаю видели, а тут гуртом!

Башибузенко задумчиво поскреб подбородок, спросил:

– Это самое... Вы из каких будете, коммунисты или большевики?

– Никакой разницы нет.

– Ты брось, - погрозил пальцем Башибузенко.
– Нас не закрутишь, разница нам известна.

– Зачем мне тебя закручивать?
– удивился Леспов.
– Большевики - это, по-твоему, кто?

– У большевиков программа наша, рабочая и крестьянская. Весь народ равный - это первое. Земля трудовым казакам и крестьянам - это тебе второе. Вот я отвоююсь, возьму свой пай, хату поставлю.

– Жинку заведешь, - ухмыльнулся Сичкарь.

– И заведу.

– Тебе одной мало.

– Будя шутковать-то. И женюсь, и детишков настрогаю. Стану сам себе свободный хозяин на свободной земле. А вот этот товарищ Фомин, к примеру, рабочий. Верно?

– Предположим.

– Вот ты иди к себе на завод, давай нам железу, плуги, серники, сукно и всякие прочие тряпки для баб.

– Водку, - подсказал Сичкарь.

– Будя, Кирьян, я всерьез гутарю, - нахмурился Башибузенко.
– Ты ответь мне, приезжий товарищ, для того большевики всю кашу заварили, для того мы свояк на свояка в мертвую драку лезем, чтобы вольная и справедливая жизнь повсюду установилась?

– В общем правильно, только слишком просто.

– Ага, правильно, - ухватился за слово Башибузенко.
– А коммунисты чего желают? Согнать всех в коммунию, под один гребень постричь, из одного котла обедом кормить...

– Не обязательно из одного котла.

– Ишь ты, не обязательно. А я вот хрен положил на такое удовольствие. Я в своей хате своей семьей жить хочу, а в общий хлев никакими силами не затащишь.

– Никто и не намерен тащить. Живи, как тебе хочется. Но работать лучше коллективно - выгодней.

– Дюже ты умный, скубент! Я шею гну от заря до зари, потому как ни в поле, ни в бою дурака валять не обучен, а другой спустя рукава хозяйничает. Поошивается лодырь абы как с весны до осени, а урожай на равные доли делить? Да намахивал я такую дележку!

– Говорят, и бабы общие станут, а дитев, вроде бы как цыплят в курятнике, скопом взращивать будут.

– Брехня все это, товарищи!

– Большевики что велели: бери землю, бери заводы и фабрики, живи и работай с полной радостью, - гнул свое Башибузенко.
– За такую власть и голову положить не жалко. А чтобы в коммунию под одной дерюгой спать да своим трудом ленивых кормить - это кукиш!

– Извини, Микола, но в голове у тебя мешанина.

– А ты уважь, поясни, раз такой грамотный.

– Был уже в нашем полку один грамотей, - напомнил Сичкарь.

– Га!
– обрадовался Башибузенко.
– Верно, имелся такой коммунист в кожаной куртке. Казак из Бердичева. К лошади подойти опасался, в тарантасе ездил. Вот он про сладкую общую жизнь расписывал. Иной раз даже любопытно послухать было.

– Комиссар?

– Может, и комиссар, черт его знает, как он назывался. К командиру полка был приставлен. Только вскорости кокнули его.

– Как это «кокнули»?

– Обнаковенно, пулей. Она ведь дура, чинов-званий не разбирает, - в глазах Башибузенко появился холодный блеск.
– Ребята гутарили: и бой-то не ахти какой был, а вот нагнала его пуля. Не приживаются у нас посторонние. Не ко двору.

– Спасибо тебе, Микола, за угощение, за приятные разговоры, - насмешливо поклонился Леснов.

– Чем богаты, тем и рады, не обессудь, - в тон ему ерничал Башибузенко.

– А задам я тебе, друг любезный, такой вопрос: если меня комиссаром в твой эскадрон направят, ты как?

Рука Миколы невольно потянулась к затылку. Помедлил с ответом:

– Га? На что нам комиссар? За мной, за хлопцами надзирать и начальству о наших грехах докладывать?

– Читать ты умеешь?

– Да уж разберу как-нибудь.

– А еще читающие есть в эскадроне?

– Человек пять.

– Так вот, надзирать за тобой я не стану, а насчет коммунистов и большевиков мы бы потолковали. Книжки бы почитал вам, статьи товарища Ленина... А в самом крайнем случае, если зарвешься, тогда уж того...

– Стукнешь?
– повеселел Башибузенко.

– И стукну. По-товарищески.

– Это у тебя получается.

– Да не рукой: от удара проку немного, - поморщился Леснов.
– На тяжелое слово не поскуплюсь.

– А что, хлопцы?
– обратился к своим Башибузенко.
– Веселый скубепт, га?! Примем его?

– Грамотный лишним не будет!

– Взять легко, потом не отделаешься...

– Парень самостоятельный, за себя постоит! Башибузенко громыхнул кулаком по ящику. Дождавшись, когда все смолкли, произнес серьезно:

– Лучше ты, чем другого пришлют... Приходи, не обидим, мое слово надежное! Скажи там начальству, что я согласный.

– Скажу, - твердо ответил Леонов.

И все кавалеристы, как по команде, повернулись к нему. Люди смотрели на него совсем не так, как минуту назад: с любопытством, с пристрастием разглядывали худого, беловолосого парня, еще чужого и непонятного, но уже ставшего вроде бы членом их боевой семьи.

Роман почувствовал: надо снять напряженность. Протянул руку к ножнам, зажатым между коленями Башибузенко: