Чтение онлайн

– Не топорщатся!
– озорно ехидничала она.
– Обвисли. Одна только видимость!

– У меня одна видимость?
– прямо-таки оторопел от подобных обидных заявлений Башибузенко.
– Да я на каждой стоянке баб менял, и на всех хватало!

– Значит, от твоего птичьего греха ни тебе, ни женщине радости нету, потому и менял.

– Да ты сама кто?!
– кипел Башибузенко, подбирая слова пообидней: - Мясорубка ты без винта, вот кто!

– Может, и без винта, - с лукавой покорностью согласилась она, обжигая Миколу черными шальными глазищами.
– Без винта и лучше, сообрази. Не калечим, а лечим...

Долго потом продолжался меж ними такой бойкий разговор, долго горел свет в оконце. Никто не знал, как и на чем они порешили. Во всяком случае, на следующее утро Башибузенко поднялся поздно, вышел на крыльцо донельзя довольный, и не один, а с черноокой красавицей, одетой по-походному. Сапоги на ней, офицерские галифе, кубанка - все честь честью. А главное - отдал ей Микола синюю венгерку, обшитую серым каракулем. Еще в ноябре захватил ее Башибузенко в отбитом обозе, среди вещей какого-то генерала. Берег, хотел переправить в родную станицу, подарить младшему брату. А подарил этой самой красавице.

Сам вскочил на коня, женщина села в пулеметную тачанку. Пока укутывалась буркой, с крыльца сбежала мать, сунула, плача, баул.

– Прощевайте и не расстраивайтесь дюже, - успокоил ее Башибузенко.
– Ждите с победой! Или в стремя ногой, или в пень головой!
– подмигнул он своей красотке, тронул коня, и поехали они догонять ушедший вперед эскадрон...

Вернувшегося с партийной конференции комиссара встретил Микола настороженно, понимая, что без серьезного разговора им не обойтись. Сам же первый спросил, усмехнувшись, когда остались в хате с глазу на глаз:

– Видел мою?

– Мельком.

– Ну и как?

– Яркая женщина, - осторожно ответил Роман.

– То-то и оно!
– самодовольно хмыкнул Башибузенко.
– Образованная, гимназию кончила. Книг, говорит, прочитала целую тыщу. А стихами шпарит прямо всю ночь, - хвастал Микола.

– Так уж и всю ночь, - усмехнулся Леонов.
– Спать когда успеваете?

– Отоспимся ишшо. Теперь она всю жизнь при мне будет.

– Ты это всерьез, Микола?

– Вполне. С какой стороны ни подступись, она по-всякому мне подходит. И как баба, и как хозяйка... А имя-то у нее знаешь какое?

– Ася, что ли?

– Это для удобства и для ласковости так кличут, - пояснил Башибузенко.
– А если полностью, как в документе написано, - Асхлипиадота. Ты, скубент-читало, понимать должен, что это значит.

– Я понимаю одно: не место женщине в эскадроне.

– Нет, ты ответь насчет Асхлипиадоты!

– Да знаю я... Имеющая дар врачевания, - отмахнулся Леснов.

– Самый подходящий дар на войне!

– Ну как она среди мужчин в боевом эскадроне?

– При мне будет!
– насупился Башибузенко.
– Вон товарищу Ворошилову жена не помеха, мне тоже.

– Так ведь жена, - растерялся от неожиданности Леснов. А Микола, крепко обдумавший, видно, свои до воды, приготовился к такому разговору и теперь старался «дожать» комиссара.

– И у меня жена. Мы с ней хоть в церкву, хоть так.

– Служить их сюда направили, Ворошиловых-то. Ее в политотдел, а его, сам знаешь... И живут врозь. Он при штабе, она в поезде.

– Не всегда и врозь, - хмыкнул Башибузенко.
– А я свою тоже на службу определил. Вторым номером к пулеметчику.

– Сидела бы она дома, ждала бы тебя, раз между вами любовь возросла.

– А ежели ие дождется? Ежели в бою полягу?

– Значит, судьба такая. Каждый из нас незаговоренный.

– Насчет судьбы - это брось. Екатерина Давыдовна, к примеру, тоже могла бы дома сидеть.

– Нет у них ни кола ни двора, никакого дома. Поженились в ссылке. А потом скрывался Климент Ефремович, в подполье работал до самой революции. Где уж им было своими стенами обзаводиться. А гражданская война началась - сам видишь, какое положение.

– Есть и другие женщины в нашей армии!
– не сдавался Микола.
– Мой односум полком командует, и жена с ним.

– Ну, в полку еще так-сяк, там обоз есть, подводы, для штаба избу всегда подберут. А мы ведь и в чистом поле под открытым небом ночуем, а едим в седле.

– Сдюжит она. Крепкая.

– Ладно, - вздохнул Леонов и привел свой последний козырь: - Будешь, значит, возить жену на тачанке и спать с ней на перинах при первой возможности. А я чем хуже? Завтра же на привале пригляжу себе молодую казачку.

– Га!
– повеселел Микола.
– Вот это комиссар у меня! Ни в чем не отстанет!

– Потом Черемошин красавицу себе заведет, ему это даже проще, он пулеметными тачанками заведует.

Есть на чем жену возить, одежду ее, посуду. Люльку, когда понадобится... В крайнем случае пулемет с тачанки снимет...

– Я ему поснимаю!
– с лица Миколы еще не ушла улыбка, но он уже насторожился.

– У тебя женщина, у меня. И взводные командиры, на нас глядя, семействами обзаведутся. Это еще четыре женщины нам в пополнение. А командиры отделений чем хуже? Ведь не запретишь им? Как ты считаешь: можно запретить или нет?

– Не знаю.

– Попробуй запретить, если у самих рыльце в пушку... Значит, еще дюжина боевых подруг. Через год, а может и раньше, приплод начнется. Асхлипиадоту назначим твоим заместителем по акушерской части. Что для нас потери в боях с таким пополнением? Сами себя обеспечим. Наилучший и показательный эскадрон во всей армии, за опытом к нам приезжать будут... Если, конечно, не разгонят нас раньше того времени. А тебя и меня - под суд за такие великие достижения.

– Ох, комиссар, комиссар, - покачал головой Башибузенко. Произнес удрученно: - Правда твоя, Роман Николаевич. Негоже бабе в боевом эскадроне. Я и сам это понимал, да перед собою словчить хотел. Дюже к ней привязался.

– И не отвязывайся.

– Каким манером?

– Раз уж она имеет дар врачевания, надо использовать этот дар по прямому назначению, - впервые за весь разговор улыбнулся Леснов.
– Отправим твою Асхлипиадоту к дивизионным медикам. В санитарную летучку, в госпиталь. Как раз ей там будет. И не одна среди мужиков. Если соскучишься - поезжай к ней. Или она к тебе.

– А возьмут?

– Давай я сам отвезу.

– Только это самое, - поморщился Башибузенко.
– Как бы не скрутилась она там без меня. В дивизии тертые ухорезы!