Чтение онлайн

К сдавшимся подъехал Калмыков, секанул одного нагайкой: :– У, гад! Мово друга убил!

– Не стрелял я, ей-бо, не стрелял!
– причитал казак, так и не вытащивший из ножен шашку.

– Отставить!
– Леонов спрыгнул с коня, глянул в испуганное, с выпученными глазами лицо. Немолодой уже, унтер, наверное.
– А, мой крестник! Это я тебя обезножил!

– Ей-бо, не стрелял!

– Каменюкин, отведи второго. Допросим порознь. Кто соврет, сразу точка. Правду - жить будешь... Куда ехал?

– В походном охранении мы. С правого фланга.

– Кого охраняли?

– Так что всю колонну, ваше благородие.

– Я тебе не благородие... Какую колонну?

– Нашей дивизии.

– Что?
– насторожился Леснов. Откуда тут, в тылу Конармии, целая дивизия белых? Спросил строго: - Ты верно знаешь?

– Как не знать, ваше... Такая колонна идет - днем ни конца ни начала не видно. Гутарят, не одна наша дивизия... Гонят, гонят без передыху. Лошади совсем притомились, сами аж в седлах спим...

«У кого кони крепкие?
– соображал Роман.
– У Калмыкова, у братьев Пантелеймоновых... Пусть скачут к командиру полка. Нет, сразу в полевой штарм... А если этот казак врет?.. А с чего ему врать?..»

– Пантелеймоновы!
– позвал комиссар.
– Пленных на коней и в штаб армии! Особая срочность и особая важность! Аллюр три креста! Прямо к Буденному или к Ворошилову... Три креста! Скорей!
– повторил он.

Семен Михайлович так и не успел уехать в свою станицу. К вечеру осложнилась обстановка. Белая пехота напирала вдоль железной дороги. В морозном воздухе далеко разносилась пальба, полыхало на горизонте широкое зарево. Пока что стрелковые дивизии сдерживали натиск врага, не было необходимости прерывать отдых кавалеристов, но беспокойство не покидало Будённого и Ворошилова. Они допоздна засиделись в двухэтажном кирпичном доме, отведенном под штаб.

Когда привели двух обмороженных, обалдевших от страха и переутомления казаков, Климент Ефремович не сразу поверил их показаниям. Генерал Павлов объединил под своим руководством несколько белых дивизий - это понятно. А вот то, что Павлов четвертые сутки гонит конницу по занесенным дорогам, без дневок, без обогрева, делая переходы в тридцать и сорок верст, - разве такое возможно?

Усомнился даже видавший виды Буденный. А пленные, обмякшие в тепле, разговорившиеся после стакана самогона, охотно выкладывали подробности. Горячей пищи казаки совсем не получают. Артиллерийские кони выдохлись, пушки тянут на веревках, подталкивают руками. Пообморозились - спасу нет. Сперва, начальство сказывало, двигались на станицу Великокняжескую, а вчера повернули вдруг на Торговую.

– Утром должны здесь быть.

Семен Михайлович, слушая, переживал втуне:

– Угробит же конницу! Сколько лошадей погубит!

– Тем хуже для Павлова, - сказал Ворошилов.
– Будем готовить встречу.

– Рано еще шум подымать, - возразил Семен Михайлович.
– Вышлем разведку, уточним, проверим.

– Действуй, - одобрил Ворошилов. И, улыбнувшись, добавил: - До чего назойливый генерал оказался. А я хотел поспать нынче.

– Вздремни сейчас, потом не придется.

– Да уж что за сон, всю охоту отбил этот Павлов!
– отшутился Климент Ефремович.

Ни он, ни Буденный еще не представляли себе, какая угроза нависла над Первой Конной, сколько вражеских войск скрывает в степи ночь. Двадцать четыре кавалерийских полка двигались по разным дорогам на Шаблиевку, на Торговую, на Воронцово-Николаевку. Мертвящее дыхание холода заставляло казаков из последних сил стремиться к жилью. Передовые отряды противника находились уже совсем близко.

Около полуночи в окраинных проулках спавшей станицы появились группы всадников. До глаз закутанные башлыками, в закуржавевших бурках медленно ехали они на вымученных конях со стороны кладбища. Там проходил летник, давно уже занесенный снегом. С распутья - ни полозом, ни копытом, даже сторожевую заставу не выставили в той стороне.

На лошадиное ржание вышел из конюшни заспанный дневальный в тулупе.

– Эй, земляк, какая дивизия?
– окликнули его.

– Четвертая.

– Наша!
– обрадовался всадник.
– Как это вы поперед нас заскочили?

– А вот так и заскочили, - равнодушно зевнул дневальный.

– Хаты свободные есть?

– Куды-ы-ы! По тридцать человек втиснулись. на полу в два наката...

– А нам околевать, что ли?

– Шукайте, - пожал плечами дневальный.
– Может, найдете.

В доме, где расположился взвод Сичкаря, было малость посвободнее, чем в других. Даже проход оставался посреди горницы. Сам Кирьян, нагулявшийся за день, лег отдыхать рано. Ему отвели лучшее место у печки. Проснулся с тяжелой головой еще до первых петухов и потягивался на полушубке, подремывая. Лениво думал: надо выйти по нужде, заодно и коня поглядеть...

Топот ног раздался в сенях, распахнулась дверь, вошли люди, настолько обмерзшие, что полы шинелей стучали, как жестяные. Такой стынью пахнуло, таким холодом наполнилась горница, что заворочались на полу бойцы.

– Дверь захлопни!

– Закрыто, - ответили ему.
– Дрыхни. И другой голос:

– Тут поместимся, зови наших.

– Я те помещусь, командир выискался... Всю избу выстудил... А ну, катись отсюдова!

– Чего бушуешь, Колодкин!
– окликнул Сичкарь.

– Прется тут по ногам... Куды, говорю?

– За грудки не хватай, мы тоже умеем!

– Получи, мать твою!

Еще кто-то ввалился в дверь, громыхнул оледеневшей одеждой, спросил резко:

– Что за свалка?

– Господин есаул, не пущают!

Кирьяна аж подбросило с полушубка! По-кошачьи, большим прыжком одолел половину горницы, увидел рослую фигуру, крест-накрест перехваченную портупеей. Выхватил из ножен острый кавказский кинжал, кинулся на офицера.

– Братцы! Беляки!
– орал кто-то.

– Назад!

– Не стреляй, свои!

В сенях - давка. Грохали револьверные выстрелы. Кричали раненые. Сичкарь отбросил мокрый кинжал, быстро натянул сапоги, полушубок. Поискал кубанку... А, черт с ней!

Выскочил на улицу и чуть не задохнулся: так обожгло морозом горло и легкие. Пальба разрасталась со всех сторон. Шикали пули.

Кирьян побежал к сараю. Там уже были Черемошин, Сазонов, еще кто-то. Руками выкатывали пулеметную тачанку. Появился Башибузенко.

– Га! Разворачивайте в тот край, вдоль улицы! Остальные все в цепь, живо! Ложись, стреляй! Ты куды?
– полоснул он тупым концом шашки бежавшего бойца.
– Давай в цепь! Огонь!

Сичкарь помог Черемошину заправить ленту. Глянул вдоль улицы - ничего не поймешь. Шарахались пешие, туда-сюда проносились всадники. От окраинных домов медленно приближалась, все явственнее проступала темная шевелящаяся громада. «Колонна!
– понял Сичкарь.
– . Разворачиваются для атаки!»