Чтение онлайн

– Сюда попрошу, - посуровел командующий, сворачивая в открытые ворота.
– Что здесь?

– Не имею представления, - пожал плечами Ворошилов. Подумал с тревогой: «Неужели гулянка? Среди дня, под боком у штаба... Не может такого быть!»

Распахнув дверь, первым вошел в просторную комнату. За столом и на лавках вдоль стен тесно сидели бойцы. Без оружия, многие даже без ремней. Гимнастерки, рубахи, трофейные френчи и кители.

– Что за сбор?
– резко спросил Климент Ефремович, чувствуя, что от напряжения вот-вот прихлынет кровь к голове.
– По какому поводу?

И сразу обмяк, расслабился, увидев шагнувшего навстречу комиссара полка - кряжистого, строгого Елизара Фомина.

– Товарищ член Реввоенсовета, провожу занятия с активистами, которые готовятся в кандидаты партии, - доложил комиссар.

Ворошилову удалось не показать своей радости, спросил ровным голосом, как о самом обычном:

– Какая тема?

– Борьба с пережитками проклятого прошлого в сознании наших бойцов.

– Какие пережитки имеются в виду?
– поинтересовался Тухачевский, и все удивленно посмотрели на него. Наверно, приняли за ординарца. Чего встревает молодой чернявый в разговор старших?!

– Мы имеем в виду религию, пьянство, грубость, трусость, плохое отношение к женщинам, - объяснил Фомин, обращаясь к Ворошилову. Тот хотел представить командующего, но Тухачевский отступил к порогу, давая понять, что называть его совсем не обязательно.

– Хорошо, - сказал Климент Ефремович, - Только надымили очень. Мы ехали мимо, подумали, дом горит.

– Без курева нам невозможно, - весело отозвался кто-то.
– Больно уж тема трудная, в голову не влезает.

– А между прочим, курево тоже пережиток, - сказал Ворошилов.

– Не могет быть!

– Все курят!

– Не очень, конечно, существенный, а все-таки пережиток, - с улыбкой продолжал Климент Ефремович.
– Наследство проклятого прошлого. От безвыходных тягот приобщались. А здоровью махорка никак не на пользу.

– Оно, конечно...

– А вы сами-то?

– Не курил, не курю и другим не советую.

– Может, из старообрядцев?

– Мать и отец - православные. Но не люблю, не втянулся.

– Во как!

– Это что же, теперь всем бросать?

– Кто как хочет, - ответил Климент Ефремович.
– Я не по службе, по дружбе отговариваю особенно молодых. Ну, до свидания, товарищи!

Вышли на улицу, на свежий воздух.

– Вы прирожденный агитатор, - засмеялся Тухачевский.
– Даже тут не упустили возможность.

– Против курения я как против классового врага, - отшучивался Ворошилов.
– Теперь куда мы? К артиллеристам?

– Достаточно. Я полностью согласен с мнением товарища Орджоникидзе о состоянии Первой Конной. Думаю, она вполне способна преодолеть большие трудности, которые ждут ее в недалеком будущем.

– Выход к Черному морю?

– Если бы только это, - понизил голос Тухачевский.
– Белополяки, Климент Ефремович.

Они молча поднялись на крыльцо штаба, прошли в горницу. Лишь там, снимая шинель, Ворошилов спросил;

– Насколько это реально?

– Мы с Орджоникидзе получили шифрограмму от товарища Ленина. Вот, познакомьтесь.

Климент Ефремович читал медленно, стараясь понять и запомнить:

«Очень рад Вашему сообщению, что скоро ожидаете полного разгрома Деникина, но боюсь чрезмерного Вашего оптимизма.

Поляки, видимо, сделают войну с ними неизбежной. Поэтому главная задача сейчас не Кавтрудармия, а подготовка быстрейшей переброски максимума войск на Запфронт. На этой задаче сосредоточьте все усилия. Используйте пленных архиэнергично для того же».

– Вот так, - сказал Тухачевский, пряча бланк в полевую сумку.
– Продолжайте наступление, бейте Султан-Гирея. Вам поручено - с вас спросим. А думать надо о новых сражениях.

– Значит, завершается один бой и начинается следующий... Ну что же, нам не привыкать. Будем готовиться, - заверил Климент Ефремович.

Два бронепоезда и сводный пехотный полк, наполовину состоявший из офицеров, прикрывали отход белых вдоль железной дороги. Они не только замедлили продвижение красной конницы, но и причиняли ощутимые потери. Действовали деникинцы умело - не подступиться. Пока один бронепоезд менял позицию, другой отражал натиск. Медленно откатывались белые от рубежа к рубежу, навязывая свой темп, что никак не устраивало Буденного. «Наступайте быстрей, решительней!» - требовал Семен Михайлович.

Эскадрон Миколы Башибузенко получил необычный приказ: ночью пройти незаметно во вражеский тыл, добраться до предгорий и там взорвать железнодорожный путь, пролегающий в глубокой скалистой выемке. Такой взрыв учинить, чтобы каменная стена ущелья рухнула, засыпав рельсы. В ловушке окажутся бронепоезда, эшелоны с военным имуществом.

С вечера и почти до рассвета эскадрон шел переменным аллюром по подмерзшей дороге. Минут десять - пятнадцать грели коней рысью, потом переводили на шаг. Чтобы и к сроку успеть, и коней не загнать.

Времени - в обрез. Большую казачью станицу, лежавшую на пути, Башибузенко решил не объезжать. Велел поснимать звездочки, у кого были. И буденовки тоже. Закутаться башлыками.

На окраине станицы - сторожевая застава: пожилые бородатые казаки с пулеметом. Окликнули, приказали остановиться. Выехал вперед скуластый, узкоглазый Калмыков.

Рядом - горделивый Сичкарь: под буркой видна черкеска с газырями, на ногах - мягкие козловые сапожки. Бросил небрежно:

– Из «дикой» дивизии князя Султан-Гирея. Пропустить!

– А чего в тыл правитесь?

– Маршрут выведываешь, большевистская морда!

– Извиняйте, ваше благородие!
– выскочил вперед старший заставы.
– Порядка не знает!

– Плетюганов ему, чтобы знал!

Казаки торопливо сняли с дороги спираль из колючей проволоки, сошли на обочину, пропустив эскадрон. Больше никто их не останавливал.

Башибузенко и Леонов ехали рядом, почти не разговаривая. Внешне вроде бы ничего не изменилось за последнее время в их отношениях, взаимную привязанность испытывали по-прежнему, но ощущался все-таки легкий холодок, едва приметное отчуждение. И виной этому была, несомненно, Ася. Микола неловкость испытывал перед комиссаром. Формально Ася числилась при дивизионной медслужбе, но почти всегда находилась вместе с мужем. Женщина бойкая - договорилась с начальством, прикрепили ее к эскадрону. Башибузенко никак не мог обойтись без своей законной. И скучал, и ревновал, если но видел несколько дней. Ее и сейчас черт понес в этот рейд. Затихла на тачанке, укрывшись буркой. Роман очень не одобрял такое поведение, такие вольности, мешавшие службе.