Чтение онлайн

Выслушал Тухачевского и решил тогда твердо: отправлять Конную армию по частям он не позволит...

Покосился на дверь купе, в котором отдыхал Ворошилов. Посидеть бы вместе, потолковать, да жаль будить человека.

До Москвы «поезд особого назначения» шел трое с лишним суток. Тащился бы и еще дольше, если бы не энергичное вмешательство Ворошилова, который умел разговаривать с железнодорожниками, с начальниками станций. К тому же запас топлива взяли с собой изрядный: уголь, дрова. Двигались, можно сказать, своим паром.

Эта поездка и Климента Ефремовича убедила, что с железной дорогой лучше не связываться. Распылят армию по станциям и полустанкам, по запасным путям - не разыщешь, не соберешь. А вот в Москве, в штабе Главкома, как выяснилось, думали не совсем так.

Сергей Сергеевич Каменев выслушал доклады своих помощников, потом соображения Буденного и Ворошилова, но окончательного вывода не сделал. Посоветовал взвесить, проанализировать оба варианта еще раз.

– Колеблется Каменев, - рассуждал Климент Ефремович, когда они, расстроенные, возвратились в гостиницу «Националь».
– А почему? Необычности, новизны опасается?

– Он вроде бы человек с пониманием, - сказал Буденный, - а вот осторожничает. Вроде и готов поддержать, да на месте топчется.

Климент Ефремович знал, с какой неотвратимой настойчивостью способен Буденный добиваться того, что считал нужным.

– Куда же нам теперь обращаться?

– Переброской Конармии занимается полевой штаб Реввоенсовета республики и Главком.

– Там мы уже были.

– Но пока не армию, а нас перебрасывают из инстанции в инстанцию, - сказал Ворошилов.

Семен Михайлович сел к телефону. Созвонился с Михаилом Ивановичем Калининым, рассказал о своих трудностях, попросил совета. Калинин ответил, что подумает, как помочь, а пока пусть Семен Михайлович и Климент Ефремович приходят на съезд. После обеденного перерыва. Их пропустят.

Быстро одевшись, они отправились в Кремль вместе с делегатами, спешившими на очередное заседание. Климент Ефремович встретил несколько знакомых, обменялся рукопожатиями, а поговорить не успел.

У входа в Свердловский зал они увидели Ленина. Он шел по коридору, отвечая на приветствия делегатов. Заметив Ворошилова, остановился, пытливо глянул на Буденного. Тот оробел, вытянул руки по швам. Да и у Климента Ефремовича дыхание перехватило от волнения, когда увидел рядом знакомое лицо, только очень постаревшее, нездоровое, когда услышал голос, сохранивший все оттенки, звонкий, напористый, чуть картавый:

– Здравствуйте, товарищ Ворошилов... Давненько не встречались мы с вами.
– Ленин опять внимательно, изучающе посмотрел на Семена Михайловича.
– А это и есть тот самый знаменитый Буденный?

– Да, это командующий Первой Конной, - сказал Ворошилов.

– Как вы доехали, товарищ Буденный?

– Слава богу, Владимир Ильич, - вырвалось у командарма.

– Это, выходит, хорошо.
– Ленин, улыбнувшись, тронул локоть Семена Михайловича и легким прикосновением словно снял напряженность.
– Значит, «слава богу»!
– засмеялся Владимир Ильич.
– Ну, что же, товарищ Буденный, мне о вас Калинин много рассказывал и фотографию вашу передал, которую вы с ним послали. Спасибо.
– И посерьезнев: - Очень важно, что наши командиры поднимаются из рядовых бойцов, им доверяют массы. Раньше вы, Семен Михайлович, командовали небольшим отрядом, а сейчас у вас целая Конная армия. Не трудно?

Вопрос насторожил Климента Ефремовича. Почему Ленин интересуется именно этим? Что ответит Буденный, все еще смущенный, не справившийся окончательно с волнением?

– Владимир Ильич, товарищ Буденный пользуется в армии непререкаемым авторитетом. За своим командиром конармейцы пойдут и в огонь и в воду, - убежденно произнес Ворошилов.

– Ну что же, товарищи, кажется, нам пора на заседание. О ваших делах поговорим позже.

Ленин принял их сразу после заседания тут же в Кремле, у себя в кабинете. Усадил в кресла. Сам - возле стола. Попросил, чтобы принесли три стакана чаю. По всему видно было - приготовился к долгому разговору. Обратился к Буденному:

– Расскажите подробнее о ваших делах, о бойцах, об армии. Как относятся конармейцы к политике партии, к Советской власти? Какое у них сейчас настроение? Сколько у вас людей? Какой возраст преобладает?

– Средний примерно возраст, - ухватился Буденный за то, что попроще.
– Лет от двадцати до тридцати. Народ бывалый, повоевавший. Есть, конечно, и постарше, и помоложе, но молодежь мы сразу определяем к тем, у кого опыт. Чтобы еще до боя молодняк обучить...

Голос Семена Михайловича звучал все увереннее. Заговорил человек о том, что хорошо знает, что ему дорого. Климент Ефремович маленькими глотками отпивал горячий, но жидкий чай, не прикасаясь к сахару. Несколько кусочков на блюдце, таких крохотных, что хоть в цейсовский бинокль разглядывай - вот как живет Ленин! Где уж поправиться, окрепнуть здоровьем!

Буденный умолк, и Владимир Ильич сразу спросил, весело щуря глаза:

– Вы на меня не обиделись?

– За что?
– удивился Семен Михайлович.

– А моя телеграмма? Забыли?

– Как забудешь! Очень даже переживали с Климом Ефремовичем... Скажу на это: наши конники полностью выполняют все приказы, Советского правительства, сражаются геройски, многие жизнь свою отдали.

– Без строгого порядка, без дисциплины побед не добьешься, - негромко добавил Климент Ефремович.

– Верю, товарищи. А за телеграмму на нас не сердитесь. Красная Армия - детище народа, его страж и надежда. И нам вовсе не безразлично, как ведут себя бойцы. Надо свято дорожить именем солдата революционной армии... Кстати, товарищи, Реввоенсовет дружно работает?

– Все главные вопросы обсуждаем вместе, - ответил Буденный.
– Делить нам нечего.

– Случается, что и поспорим, но в конце концов всегда приходим к согласию, - подтвердил Климент Ефремович.

– Что же, выходит, мы правильно поступили, создав Конную армию. Таких армий не было в истории... Да, товарищи, революция ломает все старое, отжившее и выдвигает новые формы организации, в том числе и в военном деле...
– Владимир Ильич задумался, припоминая что-то. Спросил: - С Главкомом о переброске армии на Украину вы говорили?

– Вопрос остался нерешенным. Нам предлагают перевозить армию поездами, а это невозможно.

– Почему?
– Ленин был удивлен. Семен Михайлович заторопился, объясняя:

– Железные дороги разрушены. Мы вот ехали до Москвы, насмотрелись. На станциях нет фуража, даже воды. Не прокормим людей и лошадей, если закупорим их в вагонах.

– И вы так думаете?
– обратился Владимир Ильич к Ворошилову.

– Да. Мы понимаем стремление главного командования как можно быстрей перебросить Конармию, но перевозить по железной дороге нельзя. У нас есть расчеты, подготовленные штабом Кавказского фронта.

– Любопытно послушать.

– Для погрузки людей, лошадей, вооружения нашей армии потребуется девяносто два эшелона по пятьдесят вагонов.
– Переброска автобронеотрядов, авиации, тылов, штабов потребует еще пятнадцать - двадцать эшелонов. Где найти столько вагонов и паровозов? В лучшем случае мы сможем отправлять один эшелон в сутки. Значит, на перевозку армии уйдет четыре месяца.

– Такой срок совершенно неприемлем... А что вы предлагаете?

– Двигаться походом, вместе со всеми обозами. При этом дивизии будут удовлетворять свои потребности за счет местных ресурсов. На марше все части будут находиться под контролем командиров, комиссаров и Реввоенсовета. Мы полностью сохраним боеспособность.