Чтение онлайн

– И сколько же вам потребуется времени?

– Наполовину меньше, чем на переброску по железной дороге.

– Что-то я не совсем понимаю, - нахмурился Владимир Ильич.
– Объясните, пожалуйста, подробнее.

– Про сотника Пешкова расскажи, - напомнил Ворошилову Семен Михайлович.

– Был такой любопытный пример, - улыбнулся Климент Ефремович.
– Сотник царской армии проехал верхом тысячи верст из Средней Азии, из города Верного, до самой Москвы. У него все продумано было. За час переменным аллюром конь осилит восемь верст. В первый день сотник находился в пути три с половиной часа. За спиной - тридцать верст. На другой день - пять часов в пути и два на привал - сорок верст. Третий день самый напряженный: шестьдесят верст за семь ходовых часов плюс три часа на большой привал. Зато следующий день - полный отдых и коню и всаднику. Вот и получилось, что за четверо суток Пешков одолевал сто тридцать верст без особой перегрузки.

– Но это один человек!

– Мы учитываем, Владимир Ильич. Если выдерживать темп Пешкова, мы пройдем тысячу верст за сорок суток. Прибавим еще десять дней на плохую погоду, на стычки с бандитами. Получается пятьдесят суток. Это не четыре месяца.

– Армия придет на фронт целиком, а не отдельными частями, - добавил Буденный.
– На тренированных конях, сплоченная, готовая для удара.

– Все это звучит очень убедительно, - сказал Владимир Ильич.
– Так и передайте Сергею Сергеевичу Каменеву...

Буденный торжествующе глянул на Ворошилова. Владимир Ильич заметил, улыбка тронула краешки губ. Продолжал:

– Каменев очень внимательный человек и нас с вами поймет... А вы, товарищ Ворошилов, насколько я знаю, из рабочих? Вы раньше не были кавалеристом?

– Не доводилось. У Семена Михайловича приобщился.

– Он теперь у нас настоящий красный джигит!
– пошутил Буденный. И, видя, что Ленин отодвинулся от стола, давая понять, что деловой разговор окончен, произнес торжественно: - Дорогой Владимир Ильич, конармейцы прислали с нами свой скромный подарок - вагон сахара и муки. Он сейчас на станции.

– Большое вам спасибо, товарищи!
– Ленин поднялся, протянул руку.
– Передайте мою благодарность и привет конармейцам. Скажите, что партия и народ высоко ценят их героизм и преданность Советской власти... А что касается подарка, отдадим, муку, и сахар детским домам. Согласны, товарищ Буденный?

– Вам видней, - ответил Семен Михайлович.

– Значит, договорились. Но самым лучшим подарком для всех нас будут победы на фронте, - весело напутствовал Владимир Ильич.

Вернувшись в Ростов, часто вспоминали они разговор с Лениным.

– Вроде свежего воздуха полную грудь набрал!
– поводил широкими плечами Семен Михайлович.
– Какая теперь поддержка у нас! Только расспросить обо всем не успели, - задним числом сетовал он.

– Для того, чтобы обо всем, времени никогда не хватит. Главное прояснилось, а уж как добиться поставленной цели - это наша с тобой задача. Как ты говоришь, на бога надейся, а сам не плошай!

– Ладно уж про бога-то...
– грозил пальцем Семен Михайлович.

Дел у них в эти дни было невпроворот. Армия готовилась к длительному маршу. В полках перековывали и откармливали коней, приводили в порядок снаряжение, заготавливали впрок сухари, сено, овес.

Своим ходом должны были двигаться к Днепру, в общем направлении на Киев, «старые» буденновские дивизии: 4-я и 6-я кавалерийские. Да и 11-я кавдивизия, влившаяся в армию сразу после Воронежа, тоже давно стала своей, «коренной». Значительно усиливала Первую Конную новая 14-я кавдивизия, формирование и обучение которой завершилось в Таганроге. В этой дивизии, которую иногда называли «шахтерской», особенно велика была партийная прослойка.

В армию была включена 9-я кавдивизия, хоть и малочисленная (всего тысяча человек), но хорошо оснащенная, имевшая боевой опыт. И еще - кавалерийская бригада, почти полностью состоявшая из пленных казаков, с которыми предстояло много потрудиться политработникам/ :Эту бригаду Климент Ефремович держал под особым контролем, рассчитывая со временем использовать ее для пополнения постоянных дивизий.

К железнодорожным станциям стягивались тыловые учреждения, автоброневые и авиационные отряды. Им предстояло двигаться в эшелонах вслед за полевым штабом армии, вместе с четырьмя бронепоездами.

Климент Ефремович не скрывал своей радости: вот ведь какую силищу удалось им создать за несколько месяцев, превратить полупартизанские полки в организованные воинские части, преданные революции. Четко действуют политработники буквально во всех звеньях армейского организма. Но, пожалуй,, особенно гордился Ворошилов тем, что все новые и новые рядовые бойцы и командиры вступали в партию. Дела, заботы партии становились понятными, близкими для сотен и сотен кавалеристов.

В минувшем декабре, когда Климент Ефремович прибыл в армию, в ней, по словам комиссара Кивгелы, было двести или триста коммунистов - даже учета настоящего не велось. К концу зимы партийные ячейки эскадронов и полков объединяли уже тысячу триста членов и кандидатов партии. Сколько их, замечательных товарищей, погибло потом в боях, выбыло по ранению, но их места занимали другие бойцы и командиры. И вот теперь, перед началом новых испытаний, в рядах Первой Конной насчитывалось уже более трех тысяч коммунистов.

Нельзя, наверно, выразить сухим языком математики кропотливый, малозаметный труд политработников, но две исходные цифры: неопределенные триста и три тысячи сто - были достаточно красноречивы. Во всяком случае, для самого Климента Ефремовича, в глазах которого вставали за этими цифрами дорогие ему люди, всплывали в памяти вместе пережитые тяготы, невозвратимые утраты, достигнутые победы.

И вот наконец, повинуясь приказу, всколыхнулась, двинулась конная армада! Выступили с хуторов, из станиц эскадроны, ручейками сливаясь на дорогах в струи полков, в мощные потоки дивизий. 20 апреля в десять часов утра головные колонны Конармии вошли в Ростов.

Было тепло, солнечно. Лопались почки. Легкая зелень молодых листьев опушила деревья. Издали услышав ликующую медь полковых оркестров, выбегали из домов жители, заполнили Темерницкий проспект, Садовую улицу и все примыкающие переулки. Люди теснились на тротуарах, смотрели с балконов, из распахнутых окон на яркие знамена, на строгие ряды всадников, на пулеметные тачанки и артиллерийские упряжки, громыхавшие по мостовой. Так начался необыкновенный, никем ие запланированный парад, продолжавшийся потом двое суток, пока проходили через город бригада за бригадой, дивизия за дивизией.

Ворошилов и Буденный долго стояли на втором этаже штабного здания возле широкого окна. Семен Михайлович заметно волновался, без надобности постукивал об пол тяжелыми ножнами шашки. Клименту Ефремовичу тоже трудно было сохранить спокойствие. Конная армия - родное их детище!

Сейчас, конечно, Тухачевский, Орджоникидзе, весь штаб фронта тоже на конницу смотрят. Мнениями обмениваются. Ну, они-то знают, что представляет собой Первая Конная. А с каким любопытством и дружелюбием, с восторгом или ненавистью тысячами глаз глядит на красную кавалерию город?! Где-где, а здесь, на стыке трех казачьих войск, понимают толк в коннице!