На большой реке
Шрифт:
— Ну как же!.. —с язвительной горечью, звенящим голосом сказала мать. — На золотую медаль училась, а выучилась на десятника котлована!..
Тут уже обомлел Бороздин:
— Дочка, да ты что? Что ты задумала?
— Ничего особенного, — отвечала Светлана. — А только то, к чему вы каждый день молодежь призываете: «Идите к нам, на великую стройку коммунизма!»
— Ну?
— Чужих дочерей-сыновей призываете, а своих с великой-то стройки да в Ленинград!.. Так должны поступать коммунисты?
— Постой, постой... — пытался остановить ее отец. — Хорошо. Хочешь работать на строительстве? Кто ж тебе мешает: окончишь гидротехнический и работай!
Светлана укоризненно на него посмотрела:
— Эх, папка, папка!.. Товарищ Бороздин!..
— Да ты погоди стыдить отца, ты погоди. Выслушай меня!..
— Выслушала: «Учись, доченька. А выучишься, приезжай на теплоходе посмотреть, как родную твою ГЭС без тебя построили!»
— Но ведь не последнюю же ГЭС строим!
— А я на своей хочу поработать. Это родная моя ГЭС. Мне стыдно отсюда в такие дни в Ленинград... эвакуироваться!
— Что ты будешь делать! — И Бороздин развел руками.
Светлане показалось, что он сдается, и она заторопилась закрепить победу.
— Пройду трехмесячные курсы отливщиков-водопонизителей. Поработаю год. А потом разве меня не примут в институт?
Тут раздался спокойный голос Сатановского:
— Справка. У нас здесь этой осенью свой институт открывается, вечерний филиал областного. Без отрыва от производства.
Светлана так и взметнулась.
— Ну вот! — воскликнула она.
Наталья Васильевна сидела подавленная. Рощину стало жаль ее.
Он решил вмешаться.
— Вот что, Светлана Бороздина, я властью начальника строительства завтра же дам распоряжение начальнику отдела кадров: от Бороздиной Светланы заявления не принимать, — произнес он полушутя-полусерьезно.
— Почему? — запальчиво спросила Светлана.
— А потому, что в данном случае это можно рассматривать как дезертирство от науки.
Этого нападения Светлана уж никак не ожидала. И вместо того чтобы возразить Рощину, она вскочила и выкрикнула:
— Так вот вы какие! Когда до своих деток дойдет, так нет, как же можно — она у меня в институт... пускай чьи-то чужие дети на стройках поработают! Эх, вы!
И с этими словами сквозь слезы она вскочила изза стола и убежала в свою комнату, захлопнув дверь.
Долго длилось молчание.
Наташка захныкала:
— Жалко Светланочку-у!
— Вот что, мать, — сказал Бороздин. — Пожалуй, зря мы эту бучу подняли... Вот Ананий Савелыч правильно говорит: у нас филиал строительного института открывается. Окончит твоя Светлана и будет инженером.
— Молчи уж! — сердито сказала ему Наталья Васильевна.
Тут снова помог Сатановский.
— Наталья Васильевна! — задушевным голосом сказал он. — Конечно, Ленинград не Староскольск, я понимаю... Но зато она у вас на глазах будет, ни на один день не расстанетесь. Ведь это тоже счастье, о котором многие матери мечтают: чтобы дети учились, не отрываясь от дома!
— Еще бы!.. — вырвалось у Натальи Васильевны. — Я как подумаю, что чуть не целый год без нее буду, так...
И вдруг поняла, что этими словами она сама же идет против себя, и смолкла.
Тут снова заговорил Максим Петрович.
— Вот что, мать, — ласково и увещательно сказал он. — Верно: ведь не думали мы о здешнем-то филиале... Ну, если бы она на медицинский хотела, на исторический, тогда другое дело: выхода нет, как только посылать в Ленинград. А то гидротехнический же ей нужен. Практика-то какая! Учится ГЭС строить и сама на стройке ГЭС работает!
— А состав преподавателей, — подтвердил Рощин, — цвет: лучшие гидростроители, лучшие гидрологи.
— А главное, у тебя под крылышком!.. — снова вставил Бороздин.
Она рассмеялась и погрозила ему пальцем.
— Наташенька! — сказала она. — Пойди за Светланочкой. Скажи, что все ее ждут... А то гости обидятся...
Наташка живо исчезла за дверью. Слышно было, как из слова в слово она точно передавала старшей сестре все, что велели.
В ответ глухо — из-под подушки, должно быть, — донеслось сердитое мычание Светланы: «Не пойду я!..»
— Эх! — крякнул Бороздин. — Не надо бы девочке праздник портить!.. — Он жалобно посмотрел на жену.
— Уж этот мне папа Бороздин! — сказала она, вздохнув, но уже по-веселому, и сама пошла за Светланкой...
Скоро обе вышли к гостям.
32
Леонид Иванович Рощин захлопал в ладоши. Все обратились к нему.
— Внимание, товарищи! — сказал он. — Бала без танцев не бывает!
— Правильно! — подхватили весело и гости и хозяева.
— Это моя претензия к дорогой хозяйке, — продолжал он, обратясь к Светланке. — Я прошу ее честью первого танца удостоить меня... Надеюсь, желание завтрашнего начальства будет уважено.
— Ишь ты! — рассмеялся Бороздин. — Уже спешит использовать служебное положение!
Включили приемник, послышалось: «...что недавно Трумэн потребовал от западных стран, угрожая...»
Светлана, обозлясь, выдернула вилку:
— Ох, уж мне этот Трумэн! Давайте лучше под патефон!
И вдруг вспомнила, что у патефона ослабела пружина. Светланка стояла в растерянности, не зная, что делать.
И в это время раздались уверенные, ясные звуки вальса. Это играл севший украдкой от Светланы за пианино Сатановский. Довольная, что ее выручили, она вслушивалась. Это был старинный, плавный вальс.
К Светлане подошел Рощин. Щелкнул каблуками.
— Жалко, Светланочка, что шпор на мне нет с малиновым звоном! — сказал он, улыбаясь.
Но едва только девушка встала и легким движением опустила на его плечо еще отрочески худую руку, высоко обнаженную бальным платьем, как сразу же улыбка сбежала с его лица. Оно стало строгим.
Выждав такт, он властно и в то же время бережно, мягко ввел ее в широкое, плавное кружение вальса.
Когда она шепнула Рощину: «Хватит!» — и он подвел ее к стулу, она остановила на нем лучащийся взгляд своих больших глаз и признательным шепотом сказала: