Чтение онлайн

Парторг встал и в несколько больших шагов пересек кабинет от стены до стены. Возвращаясь к столу, он жесткой ладонью ласково взъерошил волосы Упорова.

— Ну, Иван Иванович, договорились? Чудесно!.. Кстати, какая у нас норма на один бульдозер?

— Тысяча двести кубометров, — несколько удивленный этой неосведомленностью парторга, отвечал Упоров.

— А у тебя?

— А у меня две тысячи пятьсот.

— Больше можешь?

— Почему не могу? — В голосе Упорова послышалось задетое самолюбие.

— А что же мешало тебе?

Юноша сдвинул брови. Казалось, он развернет сейчас целый перечень своих требований и претензий.

И вдруг:

— Самоуспокоенность! — убежденно произнес Ваня Упоров и резко взмахнул кулаком.

Шесть часов тридцать минут утра. Воздух ясен. На горах видна каждая морщинка. Узкая серповина месяца, белая, словно выточенная из облака, еще стоит над горою.

Еще голосит петух, а уж грузовик со скамейками в кузове, точно подаваемый к этому времени к жилому городку, пронесся по трехкилометровой лощине к Волге, ссаживая одних там, других здесь, и вот уже остановился на краю котлована возле дощатой будки прораба.

Люди первой смены.

Парторг Высоцкий, главный инженер участка Черняев, собкор Зверев, Ваня Упоров и несколько человек из числа вступающих в первую смену начали выпрыгивать из машины.

У Черняева лицо смуглое, с желтизной. Ярко белеют плотные зубы. Он в блузе-ковбойке с застежкой «молнией». Недлинные, но волнистые седые волосы как шапка мыльной пены. «Седой мальчуган!» — подумалось Звереву. Лучики белых морщинок к вискам выделяются на загорелом лице. Глухой голос. И несколько напряженная, сквозь зубы, как бы «тугая» речь, иногда с закрыванием глаз, когда уж очень вымотается...

На дощатой стене прорабки, позади стола, красуется большой, расписанный красками деревянный щит: «Показатели выполнения социалистических обязательств бригадами экскаваторов «УЗТМ».

Внизу, под бровкою котлована, в глубоких забоях лязгают и рокочут экскаваторы. Видно, как вздымаются, описывают поворотную дугу и вновь опускаются стрелы с могучим кулаком ковша на конце.

Здесь, на плоской крыше забоя, солнце начинает уже припекать, а там, внизу, в самом забое, еще прохладно и сыро. Длинные лежат тени...

Из-под самой бровки реет на ветру укрепленный на вершине стрелы алый вымпел комсомольско-молодежного экскаватора. С каждым поворотом стрелы он вычерчивает красные полукружия на синем небе, на зелени Богатыревой горы.

В ночной смене на комсомольско-молодежном работал бригадир «УЗТМ» № 3, машинист экскаватора Василий Орлов. Он еще не сдал смену. Но его сменщик, земляк и друг Семен Титов, уже здесь.

У знаменитого экскаваторщика свободно-небрежная манера управлять рычагами и педалями. Есть, пожалуй, доля лихачества в его приемах, в той щегольской непринужденности, с которой сидит он на своем вращающемся кожаном кресле за пультом управления.

На Орлове синий комбинезон, самопишущее перо торчит из кармашка. На руке часы в широком кожаном браслете. Впрочем, такое снаряжение — дело обычное у механизаторов котлована. Ребята все молодые. А кругом много девушек.

Орлов всегда был хорошо одет. Однако это не было щегольством. Какое-то природное понимание того, что шло и что не шло к нему, было у молодого экскаваторщика. Он любил одежду из дорогих, добротных тканей, сшитую несколько просторнее, чем шьют обычно, любил, чтобы пальто давало этакую гранитную складку, чтобы на брюках была «стрелочка» и чтобы губа толстых подошв всегда сохранялась белой. Его синяя спецовка на работе казалась образцом опрятности. И в обычную котлованскую одежду он тоже любил внести что-либо свое, отличительное. Ну, например, если обычную кепку повернуть козырьком назад, козырек этот скрыть под напуском, мягкий верх подать назад — так, чтобы чуть прикрывались надо лбом волосы, то заурядная кепка обернется заправским беретом, и вид будет и удалой и красивый.

Глядишь, через день-другой у всех парней на котловане кепки козырьком назад.

Однако не все так просто перенять у вожака. Этим летом в петлице синего орловского комбинезона изо дня в день стал появляться живой цветок. Каждый день свежий. Его так и прозвали «неувядаемый». И все знали, что это рукой Нины Тайминской ежеутренне вдевается цветок. Подшучивали.

И вдруг за последние дни цветок в петлице орловского комбинезона стал совсем сухой, плоский, бледный — совсем как те полевые цветочки, что иной раз вкладывают меж листов книги.

И все же почему-то Василий не расставался с ним.

Подшутить подмывало, конечно, но что-то первого охотника долго не находилось.

А об этом засохшем цветке и о той, чья белая рука вдела его в петлицу, и думал сейчас за рычагами Орлов.

«Да! Гнусно я вел себя, чего же правды бояться! — думал Орлов. — Отомстил! — с чувством презрения к самому себе вслух проговорил он. — Если только узнает она, что я был у Тамарки, — всему конец!.. Да откуда она узнает?» — тут же и успокоил он себя.

С большей, чем нужно, силой двинул левый рычаг. Взревев и зарокотав, корона ковша всадила свои острые зубья в сырой откос забоя...

На откосе он увидал Леночку Шагину, учетчицу, с ее блокнотиком и карандашиком: отмечала отходившие с землей «МАЗы». Весело крикнул ей, помахал рукой.

Кичась своим мастерством, любит Василий Орлов в наиболее ответственный миг, в миг врезания ковша и затем поворота стрелы с доверху полным ковшом, высунуться из окошечка и перекликнуться с девушками.

За пультом управления Орлову часто мнилось, что он не машинист экскаватора, а летчик, пилот, водитель воздушного корабля. На это его наводили литые надписи возле рычажков сбоку, а также и по обе стороны машиниста, обозначавшие, что производит тот или иной рычажок: «Включение двигателя напора», «Включение двигателя хода», «Возбуждение поворота», «Отключение», «Включение» и так далее и так далее. Левый рычаг — врезание. Правый — опускание. Правая педаль — поворот стрелы вправо. Левая — влево.

Он чувствовал себя мозгом этой махины.

Однажды, когда он летел на самолете, командир-летчик разрешил ему войти в свою кабину и посмотреть, как водят самолет слепым полетом: шли в сплошной облачности.

Этот полет оставил в его душе впечатление неизгладимое.

Словно подслушав эти его тайные мечтания, журналист Кысин — тот самый, с зубами из «нержавейки» — назвал Орлова асом.

— Вы, дорогуша, настоящий экскаваторный ас!— сказал он ему и потрепал по плечу.

— А что это такое — ас? — напуская на себя простоватость и даже слегка приоткрыв рот, спросил Орлов.