Чтение онлайн

Уходящая смена им помогает.

Если все в порядке, то сплошь и рядом на этих пересменках в забое, у экскаваторов и самосвалов, развертывается как бы летучее производственное совещание.

Тут в лицо говорят начальству горчайшие истины. Тут иной раз водители самосвалов и экскаваторщики берут, что называется, друг друга за грудки.

Это котлованное вече.

Но их-то больше всего и любит парторг Высоцкий. Многому он учился здесь.

Одно дело, когда экскаваторщик, бульдозерист, шофер выступает с трибуны, крепко схватясь за ее края, словно за штурвал, а другое дело, когда этот же самый человек выскочит на песок котлована из своей машины с каким-нибудь там колпачковым или торцовым ключом в руке. Яростно им потрясая, выпрыгнет прямо в круг товарищей и кинет им, разгоряченный, «реплику с места».

Тут и о жилье накричатся, и о заработке, и о премиальных, и о барственно-охамевшем каком-либо начальнике, и о лодырях, и о тех, кто «работает налево», и о «туфте» или «намазке», то есть о приписке недобросовестным прорабом кому-либо из водителей лишнего, невыполненного объема работы.

Вот оратор схватывает возражателя своего за рукав спецовки и тянет его за собой в рубку управления. Вот зачем-то оба лезут под экскаватор, ложатся там на спину, и оттуда гулко и глухо, как из погреба, доносятся их спорящие голоса.

Высоцкий и Черняев на пересменке обходят весь котлован, все забои.

— Тише!.. — произнес парторг.

Все останавливаются.

На песчаном откосе, уже ярко освещенном солнцем, в уютной, как печурка, выемке пригрелась и спит Лора Кныш — десятник-техник, работавшая в ночной смене.

Ночью эта девушка не задремлет ни на миг, а вот теперь, на пересменке, когда затих грохот и лязг экскаваторов и самосвалов, она присела отдохнуть, и ее сморило.

— Товарищ Кныш! — окликает ее сменный прораб, инженер Таня Кондрашина, худенькая, с тонким лицом.

Подруга девушкам, ей подчиненным, дома, в общежитии, она строга на работе и всегда называет их по фамилиям с добавлением слова «товарищ».

Сегодня смена выдалась на редкость плохая. И Таня не в духе. Выдача грунта ничтожная: залипание ковша; неполадки с подачей самосвалов; два часа простояли экскаваторы из-за отсутствия электроэнергии, а в довершение всех несчастий усунулся, поломав бревенчатый щит, экскаватор Лоскутова.

Лора Кныш вскочила. Вид у нее был пристыженный, даже испуганный.

— Та сморило!.. — сказала она, зардевшись и закрываясь локтем.

— Да ну, ничего! — сказал Высоцкий. — Смена ж кончилась. Сморит кого хочешь!..

Чтобы не смущать ее, он первым тронулся дальше. Все последовали за ним.

Лора быстро вынула из кармана зеркальце и оправила волосы и тюрбан. Ей горше всего, что заснувшую и заспанную ее видел Орлов. Как и большинство девчат котлована, она была тайно влюблена в него. Таня, дожидавшаяся ее, говорит тоном старшей сестры:

— Ничего. Сегодня дома досыта выспишься.

— Та ни! Уже не высплюсь.

— Что так?

— Та агитатором же меня выбрали! К избирателям надо идти, — сказала Лора.

Девушки догнали обход. И как раз вовремя: главный инженер участка уже вовсю пушил старшего прораба Коржа за утопленный экскаватор. Корж, крепкий, подсадистый, скуластый и рыжеватый мужчина средних лет, в защитном и в брезентовых сапогах, напрасно пытался вставить слово.

Высоцкий не вмешивался. А Черняев желчно кипел.

— Стыдитесь! — кричал он. — Дать утонуть «четверке» чуть не под самой вашей прорабкой!

— Что же я сделаю?

— Что? А щиты, щиты надо было подвезти с вечера, вот что!

У Коржа отлегло от сердца.

— Так, Андрей Александрович, — сказал он, усмехаясь, — ведь он же, собака, под собой переломал весь щит, прямо-таки в щепы измял! Щиты у меня всегда наготове. Как же? Вот сейчас увидите!..

И в это время раздался насмешливо-певучий голос украинки Кныш:

— Та щиты эти! Стильки з их корысти, як з черта смальцю!

Черняев оторопело на нее посмотрел. Рассмеялся, все еще полусердито, и затем пошутил:

— А! Обычная история: виноватых никогда не доищешься. Корж за Кныша, а Кныш за Коржа!..

К парторгу и Черняеву в это время просунулся напористый Доценко.

— Ведь вот, товарищ Высоцкий, глядите же, сколько не добираем!..

— Да, вижу, — хмуро и как-то неопределенно ответил парторг. Ему еще не понятно было, с чем пришел Доценко.

К парню он давно уже приглядывался и считал, что у него крепкая хватка, упорство истого украинца и незаурядная смекалка.

Лишь не нравилось ему в этом человеке временами сильно ощутимое стремление выдвинуться. «Ну ничего. У молодых это бывает! В конце концов рвется он вперед самыми прямыми, честными трудовыми путями. А растет парень: только окончил курсы экскаваторщиков, и вот уже помощник машиниста у Титова, скоро сам сядет за рычаги...»

Дементий Зверев тем временем уже вступил в беседу с Доценко и что-то записывал в книжечку.

Доценко усилил голос, чтобы его слышали все:

— Я вот что говорю. Смотрите, как у нас теряется полезная емкость ковша. От пятнадцати до двадцати процентов мертвого груза, бесполезного, катаем туда и обратно каждый цикл! Что из того, что товарищ Орлов, товарищ Елец да и Титов тоже до двадцати четырех секунд цикл сократили, когда...

Тут Черняев перебил его недовольно:

— То есть как это что?!. Вместо сорока пяти — двадцать четыре секунды. Это дело великое! Не понимаю, чего ты хочешь.

— Да я не отрицаю... — замялся Доценко и, чувствуя, что сам себе напортил этим выпадом некстати, замолк.

Высоцкий негромко сказал Черняеву:

— Погоди, Андрей Александрович, не сбивай парня. Ну, ну, продолжай, Петр!

— Так вот я и говорю, что мы триста кубов за одну смену только теряем из-за этого налипания, — с каким-то сумрачным видом продолжал Доценко и несколько раз посмотрел на экскаваторщиков и водителей, ища у них поддержки.

Орлов, скрестя на груди руки, улыбался и слушал спокойно.

Зато злился и фыркал Титов.

— Черные глины! — угрюмо прогудел парторг.

— Пускай! — горячо возразил Доценко. — А мы изменим положение ковша. Стенку поставим вертикальнее. Это раз. Затем: тоньше ее надо сделать. Зачем нам здесь, на мягких грунтах, такую мощность стенки? Ну, зачем? Не скальные ведь грунта!..

— Правильно, — сказал Высоцкий. Он все пристальнее всматривался в комсомольца.

Экскаваторщики и водители сдвинулись теснее и тоже внимательно слушали. А Доценко продолжал, подойдя к ковшу и обводя его рукою: