Чтение онлайн

И Волга оборачивается здесь Тереком. Она ревет и бушует. Еще никто и никогда не видал тебя такой, Волга!..

Когда к этой бешено несущейся стремнине с верховья, по течению начинает близиться пароход или же караван барж, плотов, то быстрина еще где-где подхватывает их и начинает наддавать ходу, так что с берега невольно кажется, что капитаны поторапливаются. Да и впрямь пора поторапливаться: уж недолго судам остается ходить руслом Волги — со дня на день ждут окончательного запрета. На весь остаток навигации судоходству оставлены одни лишь ворота: временный канал и нижние шлюзы.

И денно и нощно и правый и левый берега готовятся к последнему удару.

Но ни на миг не задремлет и Волга. Оттиснутая к правому берегу, ринув всю свою мощь в проран, река бьет и напирает в толщу правобережной дамбы. И вот уже несутся в «штаб перекрытия» тревожные сигналы о грозных трещинах, оседаниях и оползнях. О! Это же будет поистине катастрофа, позорная, страшная, если в самый канун окончательного перекрытия Волги правобережная дамба вместе с горою припасенного на ней камня и стойбищами тетраэдров рухнет в воду! Страшно и подумать, но тогда, прорвавшись, Волга ударит с фланга, с тыла и по всему большому котловану — ударит по эстакаде и зданию самой ГЭС!

Довольно дразнить и ярить Волгу! Довольно сжимать ей русло и все оттеснять и оттеснять ее к правому берегу. «Бой» реки, решает Рощин с гидрологами, и без того опасен для правобережной дамбы. Центральная приемочная комиссия — ЦПК — бьет тревогу. Рошин отдает приказ: прекратить наращивание левобережного банкета! А главное — всемерно усилить, удесятерить подготовку к перекрытию! Становится опасен каждый день промедления. Еще хорошо, что первая половина октября стояла без дождя, сухая. Но это, как говорится, повезло: «расход реки» оказался вдвое меньше, чем они ждали. А ну, начнись завтра осенние проливные дожди без просвета, Волга вздуется паводком — не подступись! Не дай бог схватиться с ней в эту пору! А что будет в котловане, если поползут размокшие от дождей, скользко-липкие, как мыло, тяжелые глины?!

Спешить надо, спешить и спешить!

Горы правого берега и крутой, желтеющий в дымке яр левого берега кажутся краями одного огромного котлована, дно которого — низина поймы.

И кажется, ну совсем, совсем близко по прямой эти края. Но как познается огромность расстояний на этом низинном плоском острове, когда машина бежит и бежит по нему, а всё против одной и той же горы, и всё еще не видать Волги — словно бы мурашек ползет!

Среди чахлого кустарника поймы на многие километры тянутся стальные, метрового поперечника, трубы пульповодов. Отсюда и не видать, где, в каком затоне колышется тот сверхмощный плавучий земснаряд, что гонит по этим трубам мутную пульпу — густую водную взвесь песка. А с какой чудовищной силой он ее гонит, об этом говорит звонкое щелканье и чирканье увлекаемых пульпою галек и камешков внутри этих труб: словно пули ударяют о сталь!

Эти пульповоды, пролегшие по острову — где прямо на земле, а где поднятые на высокие мостки, — служат для пешеходов низины как бы стальным тротуаром. Широкая спина пульповода даже поистерта подошвами и лоснится: словно тропка проторена по стальному хребту.

Но в обычные дни редко маячит на этой трубе пешеход. Сегодня же люди разорванной на цепочки чередою идут и идут по трубе пульповода, и все в одном направлении — к середине острова. В отдалении, против светлого неба, они кажутся не больше, чем куклы.

Весь этот народ прослышал об испытании «катюш».

Поодаль по кочковатой, пыльной дороге несутся одна за другой грузовые и легковые машины. И они мчатся туда же, к середине острова.

Вот потрепанный, но по-прежнему вездеходный, с черным фанерным кузовом, делающим его похожим на старинный возок, несется редакционный «козлик» многотиражки.

В глубине кузова, рядом с Бороздиным, — Дементий Зверев, «собкор многотиражки», как с гордостью именует он себя.

Проколыхалась «Победа» начальника строительства. С ним — Купчиков и Кусищев, заместитель Рощина по речному флоту.

А вот и пресловутый «мерседес» главного инженера Николая Карловича Андриевского. Дорога низиной, надо прямо сказать, не для этой роскошной машины. Но Игорь Андриевский, как всегда, ведет ее безупречно.

Это молодой человек, несколько тяжеловатой, итальянской красоты лица. У него крупный, но изящно очерченный нос, иссиня-черные волосы, гладко и, должно быть, с помощью какой-то помады прилизанные на косой пробор. Черные, с пушистыми ресницами глаза. Впрочем, сейчас они прикрыты угластыми очками-«консервами».

Отец — рядом с ним. Он что-то сказал сыну, и «мерседес», отъехав в сторону, плавно остановился.

Первым вышел старик Андриевский.

Это седой высокий человек лет шестидесяти. Он держится бодро, даже щеголевато. Его наряд необычен для человека таких годов и всегда вызывает переглядку среди рабочих.

На старом Андриевском такой же, как на сыне, суконный синий берет, ковбойка, шаровары, заправленные в сапоги, распахнутый пыльник.

Лицо очень длинное, бритое. Взгляд усталый и с таким выражением, как будто он вот-вот готовится сказать вам: «Я это уже слыхал. Нельзя ли покороче?»

Носогубные складки выражены у него резко и напоминают две портьеры. Над ними нависает крупный бульбастый нос. Тонкие, язвительно сжатые губы.

У самых опытных, старых и уверенных в своих знаниях и в своей ценности инженеров, когда он вызывает их для объяснений, начинают дрожать пальцы рук. А между тем Николай Карлович никогда не кричит на провинившегося строителя, он только холодно ироничен, слушает объяснения устало, иногда поморщится, как от зубной боли, или же вполголоса скажет: «Покороче».

Следом за Андриевским из «мерседеса» вышел Ананий Савелович Сатановский. Он был все такой же до лоска упитанный, крепкий и румяный.

Остановившись возле Игоря, запиравшего машину, он дружески похлопал по плечу:

— Чудесно, Игорек, а? — сказал он.

— Что чудесно? — спросил Игорь.

— Воздух, воздух чудесный, душа моя. Его прямо-таки пить хочется!

И Сатановский глубоко вздохнул и до хруста развернул плечи.

Игорь слегка покривил рот.

— Ну, что касается «пить», то предпочитаю что-нибудь покрепче! — отозвался он.

Отец услыхал.

— Игорь, Игорь! — укоризненно сказал он. — Не идет тебе эта бравада!

Сын смутился.

За него ответил Сатановский:

— Полноте, Николай Карлович! Это же шутка. Игорь у нас — красная девица!

— И шутить так не нужно! — возразил отец. — К чему? — Улыбнувшись, он покосился на Сатановского, сверкнул из-под седых бровей притворно-сердитым взглядом. — А вам, дорогой ментор моего повесы, боюсь, Августа Петровна может в один прекрасный день выразить недоверие.