Чтение онлайн

Дверь распахнулась. Седая, невысокая ростом старушка во всем черном и в черной кружевной наколке смотрела на них.

— Здравствуйте, нянечка! — радостно, громко сказал Дмитрий Павлович.

Старушка слегка всплеснула ручками, тихо вымолвила «ой» и вдруг побежала, побежала от них и скрылась в двери столовой.

Нина и Лебедев переглянулись.

— Ничего не понимаю, — шепнул он. — Правда, она у нас вообще с причудами малость.

Дверь в столовую была распахнута. Они вошли.

Нянечка стояла лицом к ним и дрожащими руками подносила им хлеб-соль.

— О няня! — растроганно сказал Дмитрий Павлович.

Нина обняла ее и поцеловала.

— Варвара Тихоновна! Да какая же вы чудесная! — вырвалось у нее от всего сердца. — Вы... вы как мать!

— Ой, да уж знает и как зовут меня! — удивилась старушка. — А красавица-то какая! Сжалился над ним господь!

— Сжалился, няня, сжалился! — весело подтвердил Дмитрий Павлович.

Варвара Тихоновна присела с Ниной на диване и все любовалась ею и вздыхала от счастья.

— Так, стало быть, круглая сиротиночка ты у нас, ни отца, ни матери у тебя нет! — попричитала няня, узнав, что отец Нины погиб в 1941 году на фронте, а мать умерла в Ленинграде во время блокады. — И никого-то у тебя нету родных?

— Брат. Полярный летчик. Он женат уже.

— Видно, тяжко же тебе пришлось в жизни-то, — продолжала старушка. — А вот не сдалась же: на инженера выучилась. Умница, умница! А у нас тебе счастье будет. Уж ты поверь мне. — Тут она перешла на шепот, хотя Лебедева в комнате не было: ушел переодеться. — Потому, говорю, счастье, что он-то у нас хороший, добрый, хоть и кричу я на него порой. А и как же не кричать? И кушать забудет, если не напомнишь. И до двух часов ночи все сидит и сидит. И люди-то к нему все ходят, отдохнуть не дадут: одному — то, другому — другое. А он, если откажет кому в чем, так после и сна, бывало, лишится: «Ах, няня, зря я ему отказал, надо было помочь!» Ну, и пользуются, кто половчее да понахальнее. Я уж которых и по своему разумению, своей властью спроваживаю.

— Няня, зачем так?

— Ведь я не то что прогоняю. А так же вот, как, бывало, Зинаида Семеновна покойная: «Его нет дома». Или: «Отдыхают». Или: «Нездоров он».

— Они хорошо жили? — несмело и разом вспыхнув, спросила Нина.

Прежде чем говорить, няня подошла к двери И поплотнее ее закрыла.

— Не скрою от тебя, деточка, ничего, — зашептала она. — Не тем будь помянута покойница, а только не было ему от нее сочувствия. Только что денег, денег подавай побольше. Да наряды, да театры, да в заграницу ездить. Как самого-то пошлют в чужие страны, она уже не отстанет, нет! И навезет оттуда всякого тряпья. Мотать деньги — первая у нее была страсть. А его-то вовсе не призирала. Не обихоженный он был у нее, без внимания. Сколько моего смыслу-уходу хватало, я присматривала за ним.

— А Верочка?

— Что Верочка! Добрая она у нас и отца без памяти любит. А так... вроде как на мальчишку было задумано, да на девочку поворочено!

Нина не поняла.

— Ну, к дому вовсе не способная. Еще в школе бывало: велосипед да какой-то тир. А потом, как студенткой стала, будто и поумнела и по ученой части пошла, да только не по той, что отец. Вот и не выговорю сразу-то... Геолог. Замуж вышла. В Ленинграде живут. Да только слава, что в Ленинграде. А больше скитаются.

— Как скитаются?

— А так: с весны до глубокой осени все где-то по горам, по тайгам. Вот увидишь на карточке-то. Муж-то у нее такой же. Ну, зиму поживут в городе, а там и опять. Детей нету. «Не хочу, — говорит, — себя связывать!» Нынче-то ведь на этот счет у нас просто! Ой, нет, — как бы тревожно спохватилась она, — и думать не хочу, что и ты у нас такая же. Только тогда мне помереть будет спокойно, когда и твоего ребенка хоть покачать успею, — выходить где уж!..

Беседу их прервал Дмитрий Павлович.

— Ну, Нина Владимировна, — сказал он, впервые для важности назвав Нину по отчеству, — пока готовится ванна, прошу вас обозреть и принять ключи от ваших владений!

Он шутливо церемонным поклоном пригласил ее начать осмотр комнат.

— Хорошо, — отвечала она. — Обозреть я согласна, а уж ключи пусть остаются у того, у кого они были.

И она поцеловала в щеку Варвару Тихоновну.

Старушка была растрогана.

Он провел ее в свой кабинет. Нина осматривала эту обширную комнату с чувством трепета. «Так вот где работает он, вот где пишет своего «Святослава»!

Первое, что бросалось в глаза в кабинете академика, — это были книги, книги и книги. Добротные, хотя и не застекленные книжные полки обнимали почти до потолка все стены. Не уместившиеся на полках громоздились и на креслах, и на диване, и прямо на полу.

Сопровождавшая «обход» няня пожаловалась новой хозяйке:

— Уж не осудите, Нина Владимировна, ко своим книгам он мне и дотрагиваться не дает. Пыль, говорит, смахни, а перешевеливать и не смей.

Дмитрий Павлович шутливо прикрикнул на старуху:

— Ишь ты! Не успела новая власть в Дом вступить, а она уж и жаловаться!

На стенах не было ни портретов, ни картин.

Зато у одного из простенков высилось отлитое в полный рост гипсовое изваяние — «Летописец Нестор» Антокольского.

Нина узнала:

— Это Нестор?

— Да, Нина, этот человек был великим ученым своего времени. Равного ему наша область, то есть история, в средние века не имела.

— А для чего барометр у тебя? — удивленно спросила она.

— Барометр? О! Историку без барометра нельзя. Вещь первой необходимости!

Академик расхохотался, и она поняла, что он шутит.

Тут вступила няня:

— Это, Ниночка, я по этой штуке смотрю: погоду узнаю. Как ему одеться: в калошах выйти или без калош, шапку надевать или шляпу.

— Ага! Учту, — улыбнувшись, сказала Нина.

И еще одна забавная подробность этого строгого и простого кабинета кидалась в глаза: на обширном рабочем столе академика лежали громадные ножницы на привязи. Да, да, вбит был небольшой гвоздик в край стола, к гвоздику привязана бечевка, а на ней ножницы: словно конь на приколе.

Дмитрий Павлович, затаив улыбку, молча смотрел на Нину. Она подошла к столу, взяла ножницы — бечевка натянулась.

— Не понимаю, — произнесла она.

— А это знак непрерывной моей войны с женским царством, — объяснил он, кивнув головой в сторону Варвары Тихоновны. — А особенно, когда Верочка приедет. Ну, тогда ножниц не доищешься: чуть им выкраивать что-нибудь — сейчас хвать мои ножницы. На место никогда не кладут. А мне приходится вырезок много делать. Это уж третьи купил. Вот и привязал...