Чтение онлайн

Перед началом массированного удара бетонитов Зверев обратился к Неелову с просьбой выступить по радио. Неелов с досадой прервал свои жадные записи в блокноте.

— Нет, нет, дорогой мой! Я не честолюбив. И я не могу размениваться на мелочи!.. Вам хорошо! Вы здесь целых пять лет, от первого, как говорится, вбитого колышка: нагребли мяса на десять томов!.. А я? Я же здесь короткими наездами. Нет, я не могу сейчас тратить драгоценное время своих зарисовок на что-либо другое. Уж вы меня извините. Найдется и без меня кому настрочить вам пару страниц для вашей радиогазеты.

Неелов указал на группу журналистов на мосту.

Зверева зло взяло:

— Я не знаю, что такое на вашем языке «мясо». По-видимому, наблюдения, впечатления. Так какого ж вы черта набираетесь этих впечатлений через бинокль?

Неелов побагровел, но сдержался.

— Легче на поворотах, мой молодой собрат по перу! К чему такая аффектация? Я мог бы вам не отвечать или ответить также резкостью... Но предпочитаю убеждать. Зачем так яростно восставать против бинокля? Это один из стигматов эпохи. Ведь не агитируете же вы за то, чтобы мы писали наши вещи гусиными перьями! Впрочем, я знаю таких пошехонствующих архаистов, которые заявляют, что пишущая машинка под рукой писателя — это убивает вдохновение. Но я пишу только так, да, да! Отстукиваю ежедневно свою норму. Так же работал и Алексей Николаевич.

— При чем тут бинокль? — перебил его Зверев.

— А вы возьмите и посмотрите в мой цейс, возьмите! — говорил Неелов и чуть не силком всунул бинокль в руки Зверева. — У меня десятикратный! Вот видите, экскаваторщик на той горе высунулся из окна кабины, в бинокль я вижу выражение его лица, каждую морщинку. Зачем же мне, извините за вульгаризм, топать через весь мост, чтобы перекинуться с ним словечком? Архаично! Вот я навожу свой бинокль на проран — и пожалуйста: мне виден там каждый завиток пены. Вот я вижу: со своей свитой проходит сам Рощин... что-то сердито говорит Резцову... Постойте! Я знаю, что вы хотите мне возразить: живое общение с живыми людьми... Массы... Познание типического и так далее. Но скажите откровенно: много ли типов для своего романа нашли вы здесь, среди этой массы людей, с которыми перезнакомились?

Зверев прищурился, резко возвратил бинокль Неелову:

— Типов нашел. А типы еще буду искать!

И спрыгнул с выступа опоры и пошел не оглядываясь.

Неелов посмотрел на жену.

— Мальчишка! Районный гений! — бросил он вдогонку Звереву.

Резцов торжественно, четким парадным шагом подошел к прямому телефону наплавного моста, взял трубку. И едва успел он ее положить, как у всех динамиков раздалось гулкое:

— Приступить к сбрасыванию пирамид!

Над стойбищем бетонных островерхих громадин вздымаются и поворачиваются стрелы кранов. В яростной дрожи нетерпения клокочут моторы самосвалов-«катюш». Дрожат и могучие руки, лежащие на штурвалах, дрожат впервые в жизни!

С размеренными промежутками выстроилась колонна автомашин. Головную ведет победитель в соревновании шофер-коммунист Грушин. За ним непосредственно — оба брата Костиковы, затем Игнатов, Сергеев и Фунтиков.

Фотокоры и кинооператоры, взобравшись на подъемные краны, в кузова самосвалов, снимают эти неповторимые мгновения: уже давно готовился фильм «Народ и Волга». Машина «74-40» и ее водитель входят в историю!

Кран «Воронежец» уже ввел свой крюк в стальную петлю пирамиды. Шестисотпудовый бетонит плавно взмывает в воздух. Бережно посажен на направляющие рельсы «катюши». И, однако, машина приседает. Молодой крановщик, депутат Лощиногорского горсовета, улыбаясь, но в то же время с какой-то отцовской истовостью произносит напутствие:

— Ну, в час добрый!..

И первая машина с пирамидой, неотступно сопровождаемая фотокорами и кинооператорами, как коршун галками, торжественно и замедленно вступает на мост.

Первой с краю стоит Леночка Шагина, и видно, как ее поднятый в правой руке белый флажок тоже дрожит. Еще бы! Она первой принимает пирамиду!

Отлогая и огромная деревянная волна, ясно видимая глазом, но и мгновенно падающая, возникает в мощном настиле моста, под тяжелым ходом самосвала-«катюши», груженного пирамидой.

«Катюша» разворачивается на поднятый белый флажок. Тысячи и тысячи сердец на правом и на левом подходе к мосту замерли в этот миг.

Белый флажок резким взмахом опущен. Задние колеса машины вот-вот упрутся в отбойный брус. Леночка сама вся побелела, как флажок, и сердито и властно тычет им в заднее колесо, как будто этим может остановить.

Но Грушин, высунувшись из окошка кабины, зорко смотрит назад. Пора! Плавно вздыбливается площадка «катюши», с визгом низринулась вдоль рельсов пирамида и, перевернувшись в воздухе, бухнула в гладь водосвала.

Это было как пушечный залп. Столбом брызг охлестнуло всех, кто сгрудился у края моста.

Отпрянули. Особенно досталось Асхату Пылаеву, потому что он, склонясь, нагнулся над самой пучиной.

С лица его стекала вода, он возбужденно, радостно крикнул:

— И вытирать не буду, святая вода!..

— Вода историческая! — в раздумье сказал Зверев.

Одна за другой машины-«катюши» со своим тяжким грузом, вздымая деревянную волну, проследовали каждая к своему участку моста, и теперь во всю ширь могучего и гладкого водосвала бухались, вздымая белые столбы брызг, бетонные пирамиды.

Однако, сколь ни были взоры и помыслы всех прикованы к сбросу пирамид, все же люди невольно ахнули, когда глянули вверх. Высоко-высоко на фоне неба в отдалении от моста, там, где гладкий водосвал уже оборачивался пенными бурунами, на одном из стальных канатов воздушной дороги через Волгу, — а канат этот казался в неимоверной выси не толще струны — примостился каким-то чудом кинооператор. Долгое время не могли даже и понять, на чем он там держится. Потом уж рассмотрели некое подножие, зацепленное скользящими крюками за канат. Так этот отчаянный и передвигался над бушующей Волгой, перебираясь одной рукой вдоль троса, а другой — держал съемочный аппарат.

И вряд ли ему сквозь рев Волги, маленькому отсюда, как ласточка, севшая на телеграфный провод, слышны были бешеные рукоплескания тех, кто увидал его с моста.

Да и не о том думал сейчас этот отважный человек.

Одновременно с пирамидами бетона снова двинулись на мост самосвалы с горной породой.

Великан-мост гудит.

Облако тончайшего водяного буса стоит над ним от правого до левого берега,

Через верхние окна КП, от башни, — прекрасный обзор всего хода работ. Незримое око главного диспетчера объемлет все. Время от времени гулкий голос динамика, покрывающий шум воды, рокот и хлопки моторов, буханье в воду тетраэдров, взывает:

— Товарищи водители, дисциплина и четкость! Не превышайте на мосту установленной скорости!..

И снова, прерванный этим вещанием, сверхбас Дормидонта Михайловича гремит с того самого места, на котором его прервали: «..на простор речной волны...»

Один за другим выступают у мостового микрофона представители газет и журналов. Сказали свое товарищеское слово и «Комсомольская правда», и большая «Правда», и «Известия», и журнал «Работница». И сызнова звучат над бушующим прораном слова обращения: