Чтение онлайн

— Внимание, внимание! Говорит радиоузел. Передаем выпуск радиогазеты «Штурм Волги». Участнику перекрытия Волги. Товарищ! На тебя равняется сегодня вся стройка. На тебя смотрит вся страна. Партия, народ ждут твоего подвига. Ты — на переднем крае!

Посмотри еще раз на Волгу. Она ярится и крутит буруны за понтонным мостом, которым перехвачена последняя свободная протока. Но и этой великой реке, величайшей в Европе, придется подчиниться воле советского человека!

Твое имя, товарищ, входит сегодня в золотую летопись великой стройки. Им будут гордиться и дети твои и внуки.

Вперед, на штурм Волги!

Пустим в этом году первые турбины крупнейшей на нашей планете гидроэлектростанции! Дадим первый промышленный ток столице нашей Родины — Москве!

Упоровская «группа политобеспечения» работала четко, оперативно. Каждые два часа над всей Волгой гремели все новые и новые имена лучших.

Вот, не останавливая машины, старший Костиков, Илья, громко спрашивает одного из учетчиков:

— Сколько на моем счету тетрайдеров?

— Двадцать девять! — без запинки отвечают ему.

И правому и левому берегу снова и снова слышны имена: крановщиков Демидова, Бубнова, Зинаиды Нагнибеды; экскаваторщиков Доценко, Орлова, Ельца; водителей Игнатова, Батаева, Казакова, Сергеева, братьев Костиковых, Грушина, Сивкова и многих, многих других.

Рушатся и рушатся в воду пирамида за пирамидой. Опрокидываются самосвалы горной породы. Но глубина прорана — от четырнадцати и до шестнадцати метров! И словно гальку, а не шестисотпудовые бетониты бесследно глотает эта пучина, могуче и гладко, будто неподвижная, словно льдяная, валящаяся под наплавной мост с неистовой быстротой и силой.

Там, внизу, этот гладко-отлогий водосвал дает во всю свою трехсотсорокаметровую ширь еще и еще один гладкий вал, а уж дальше Волга вся в белых бурунах и клокочет, как кипяток.

И все больше и больше становятся косяки этих белогривых гребней-бурунов.

Заплеснувшись обратно, гребень белой пены долго бежит по гладкой воде, не смешиваясь с нею, как по льду.

Высота водосвала угрожающе нарастает. Теперь уже не только глыбы камня, но и пирамида, шлепнувшись о покатую гладь, не успевает проломить поверхность воды, а, подхваченная низвергающей ее силой, проносится книзу, как бы и впрямь соскальзывает по ледяному скату.

На мосту становится страшно. Он весь напряжен как струна. А что, если эта струна лопнет?

Но спокоен Кареев. Спокоен Резцов. Спокойна и эта хрупкая, с глазами оленя женщина. И невозмутимо глядят на небывалую битву и главный инженер проекта всего в целом гидроузла и его учитель, да и не одного поколения гидростроителей учитель — прославленный ученый, прибывший сюда, чтобы Волгою поверять лабораторию, расчеты.

Не обманут, нет, интегралы и дифференциалы, воплощенные в чертежи, в прогнозы, в сталь и в бетон волею великого народа!

Спокойна, хотя и начеку комсомольская бригада ложкаревцев.

А еще и потому все спокойны, что знают: час тому назад сокрушена наконец, пробита на всею трехсотметровую ширь перемычка верхнего бьефа, и Волга уже хлынула в донные отверстия, сквозь здание ГЭС.

И вот уже чуткая, как сейсмограф, гидрологическая служба отметила первое, еще не видимое ни для кого уменьшение перепада.

Но это не вызывает ни малейшего спада в работе. Напротив, реющий алыми флагами мост-гигант еще яростнее гудит в напряженном, могучем ритме, в котором идет перекрытие. Нет сбоя, нет спешки. Как насаженные на конвейер, размеренно движутся на мост и обратно «серебряные зубры» и «серебряные медведи».

Звенит и зеркально сверкает пропеллером гэсовский самолет, делающий круги над прораном.

Зычно глашатайствует радио.

Вот среди пенистых бурунов стал заметен далеко вдавшийся в них гладкий язык: это означает размыв банкета. Слышится радиоприказ: дать залп «катюш» по угрожающему участку. И этот залп неукоснительно следует: пять-шесть бетонитов ложатся почти один за другим в размыв. А затем снова отсыпка камня. «Язык» исчезает.

Рабочий или инженер встретятся вам сейчас на мосту, — ради бога, не останавливайте, не спрашивайте его ни о чем, если даже это ваш друг. Ответит, конечно, и вежливо объяснит все, но разве вы не видите, какое на его лице почти мучительное усилие — понять, о чем вы?

Его мысли, его воля, все его существо поглощены сейчас только одним, только тем, что выпало на его долю в этом могучем и прекрасном деянии.

И весь «корпус печати» понял это. Спецкоры и собкоры стоят у КП, в сторонке, и смотрят, и наблюдают, и записывают время от времени, но не останавливают никого и не забрасывают вопросами.

Ученый тоже стоит и молча любуется. Возле него почтительно стоят Рощин и Андриевский.

— Чудесно. Замечательно, — произносит старейшина гидростроения. — Воспринимаю как симфонию.

И оба они, и начальник и главный инженер, вдруг молодеют, вырастают от этой похвалы.

Доносится радостный крик с бровки моста. Все направляются туда и видят: шелковистую гладь водосвала пропорол, наконец, снизу угол пирамиды.

— Ура-а-а! — стихийно прокатывается и по всему мосту, и на подходах правого берега, и на дамбе, уже наполовину очищенной от навала камня, и от стойбища бетонитов.

Всем становится ясно: победа недалека. Это уже Сталинград перекрытия!

А через час уже и счет потерян острым углам и ребрам, просунувшимся там и сям из воды, сквозь полог водосвала.

Но и всю ночь на мосту, освещенном ярче, чем Невский проспект, идет камнесвал и наброска пирамид.

На рассвете всю Волгу — от левого до правого берега — перегородила гребенчатая бетонно-каменная гряда. Лишь кое-где огромным прозрачным веером вода пропрыскивала сквозь эту преграду.

Волга стихла. Укрощена. Но еще надо закрепить победу: нужно еще намыть, привалить к этой каменно-бетонной гряде песчаную толщу плотины в миллионы и миллионы кубов, чтобы в поперечнике она достигала полукилометра.

По сигналу из «штаба перекрытия» из всех девяти жерл гигантских пульповодов, нацеленных на Волгу, начинает хлестать пульпа. Глазом видишь, как из этого мутного пескопада растут и растут обширные белопесчаные рели, как все дальше и дальше оттесняют они от каменно-бетонной груды затихшую Волгу.

Так начинается накопление великого Волжского моря!..

К ночи легче вздохнули и экскаваторщики и крановщики. На мосту увидели обоих героев перекрытия — Доценко и Орлова. Имена их многократно звучали над Волгой среди прочих покрытых трудовой славой имен.