Чтение онлайн

— Порог твоей чувствительности чрезвычайно низкий. — С интересом глядя на меня, произносит Тимур. — Твоя нервная система очень ярко реагирует на тактильные стимулы, в особенности, на человеческие прикосновения.

— Это… плохо? — Изгибаю бровь, поднимая глаза на Тимура.

— Нет. Это удивительно. До сегодня я не встречал людей, с такими высокими показателями.

— Так. Ясно. — Качаю головой. — И что с этим делать? Ее можно как-то снизить?

— Снизить? Зачем? — В изумлении вскидывает брови Тимур. — Убери из этой схемы элемент эмоционального заражения, и все будет прекрасно. Ты будешь наслаждаться тактильностью гораздо сильнее обычных людей. По крайней мере, секс уж точно у тебя будет на порядок лучше, чем у других. — Криво улыбается Тимур.

Опять он туда же. Озабоченный. Снова краснею.

— Думаю, до этого еще далеко. — Бормочу себе под нос, смущенно пряча глаза.

— Сложно сказать. — Тут же отзывается Тимур, становясь серьезным. — Я постараюсь тебе помочь. Поезжай домой, отдыхай. Я позвоню тебе, когда смогу вклиниться в очередь на новый томограф. Тогда уже и будем делать выводы. Пока придется потерпеть. — Киваю, вставая со стула, Тимур добавляет. — В любом случае, ты отлично справляешься. Таких сильных женщин, я еще не встречал…

В его карих глазах тепло и сочувствие, поддержка и такая уверенность в моих силах и том, что мне можно помочь, что я и сама начинаю верить. В эту минуту симпатия к Тимуру прочно закрепляется в моей душе.

Я улыбаюсь и искренне благодарю его, уходя.

О том, что я совсем забыла поговорить с ним о словах Матвеева, я вспоминаю только дома.

Дни потекли невыносимо медленно. Тимур неожиданно уехал на научную конференцию, и его рекомендация «потерпеть» давалась мне с каждым днем все тяжелее.

Каждый день я приходила на разговор с Матвеевым, но то ли в связи с началом судебного процесса, то ли по каким-то другим причинам, ученый больше не говорил со мной. Как бы я ни старалась, какие бы слова не подбирала, он хранил мертвое молчание, и практически не реагировал эмоционально.

Я старалась. Слушала. Впитывала. Но ответов так и не находила.

Все мои усилия были напрасными, однако последствия были неминуемы.

К зеркалу я старалась больше не подходить. Моя кожа приобрела противный серый оттенок, лицо вытянулось, одежда болталась на мне, как на вешалке. За две недели пребывания здесь, я похудела килограмм на семь, не меньше. Учитывая, что я и без того обладала худощавой фигурой, сейчас я выглядела просто болезненно тощей.

Тимур уехал, ждать помощи было не откуда, и мне не оставалось ничего, как, преодолевая тошноту, впихивать в себя таблетки и безвкусную еду, заставлять себя больше двигаться, и стараться не впадать в уныние.

Когда дискомфорт в грудной клетке стал распространяться в левую руку и лопатку, я решила не оттягивать неизбежное и обратиться к врачу. Долго сомневалась стоит ли звонить по номеру, указанному в визитной карточке, что дала мне бывшая жена Вадима, но прикинув, сколько я потрачу времени на поиски действительно хорошего кардиолога, все же решилась. Если женщина доверила этому врачу жизнь своего ребенка, значит и я смогу ему довериться.

Сидя в коридоре клиники в ожидании своей очереди, просматриваю висящие на стенах информационные стеллажи, и то и дело возвращаюсь глазами к табличке на кабинете.

«Кардиолог высшей категории Акайо Като». — Значится крупными черными буквами на белом фоне. Интересно это женское или мужское имя? Японское или китайское?

Пока я гадаю, строя в своем воображении портрет заграничного доктора, из кабинета выходит девушка и с вежливой улыбкой просит меня пройти.

Девушка указывает мне на стул и садится рядом. Я оказываюсь сидящей напротив мужчины восточной внешности, неопределенного возраста, одетого в белый халат. Девушка задает вопросы, собирает анамнез, спрашивая о жалобах, тщательно все записывает, затем переводит все это врачу. Несколько минут я слушаю непонятную иностранную речь, удивляясь и гадая, как так вышло, что ведущий врач профильной клиники совсем не понимает язык страны, в которой работает.

Следующие пол часа меня слушают, берут анализы, делают кардиограмму и УЗИ сердца. Девушка-ассистент записывает под диктовку врача рекомендации, предварительно переводя их на русский язык. Я забираю бумаги и выхожу из кабинета. Направляясь к выходу из клиники, сталкиваюсь с Вероникой.

— Агата. Здравствуй. — Восклицает Вероника, приветливо улыбаясь, будто рада меня видеть. — Что ты здесь делаешь? Была у Като?

— Здравствуйте. Да. — Качаю головой я. — Он… — Машу рукой в сторону кабинета, и с озадаченным видом произношу. — Он иностранец?!

— Ох, да. Совсем не понимает по-русски… Но мы приспособились. — Кивает Вероника. — Он отличный специалист. На вес золота просто. — Вероника склоняется ближе и как бы по секрету мне сообщает. — И по стоимости золота мне обходится.

Я понимающе улыбаюсь.

— Он — японец? — Спрашиваю я, Вероника кивает. — И что он здесь делает? В смысле… здесь в нашей стране. — Хмурюсь непонимающе.

— Это все Вадим. — Машет рукой Вероника, делая большие глаза. — Он привез его сюда ради Кирюши. Не знаю какими правдами-неправдами он убедил его сюда приехать, но Акайо приехал, поставил Кирюшку на ноги, и я постаралась сделать все, чтобы он остался.

Я хмыкаю, но ничего не говорю. Даже не хочу предполагать, каким образом Вадим убедил японского врача приехать на нашу «славную» родину. Зная его методы, это вполне может быть что-то криминальное. Однако его старания для ребенка делают ему честь. Видимо, не такой уж он и плохой отец, как мне показалось.

— Ты выглядишь истощенной. — Оглядывая меня заботливым взглядом, говорит Вероника. — Какой у тебя диагноз?

— ИБС. — Отвечаю я. — Ваш чудо-врач прописал мне новые лекарства, так что, думаю, скоро поправлюсь. — Улыбаюсь я, стараясь выглядеть убедительной, но это, конечно, не правда. Надеюсь мне станет немного лучше от нового лечения, но пока я вынуждена заниматься тем, чем занимаюсь, надежда на полное восстановление почти отсутствует.

— О, я в этом уверена. На Кирюше в свое время наши врачи ставили крест, а Акайо вытащил… — С улыбкой отзывается Вероника. Ее окликают с ресепшена и она, извинившись, прощается со мной.

Мне было бы безумно интересно послушать историю Кирилла, и еще интереснее историю его родителей, — как не пытаюсь, я никак не могу представить Вадима с Вероникой и их семейную идиллию, — но расположенная к общению Вероника уходит, а у нерасположенного к откровениям Вадима нет смысла даже спрашивать.

Следующие дни я посвящаю восстановлению здоровья, на столько, на сколько могу, регулярно пью новые лекарства, бегаю по утрам и много гуляю. Столица заметно опустела за последние две недели: меньше прохожих, меньше машин, часть магазинов закрыта, часть и вовсе пустует. Несмотря на положительные прогнозы и убедительные заверения ученых в том, что Калидус подлежит лечению, люди продолжают покидать страну в поисках защиты, лучшей жизни, и более дешевых ресурсов. Те, кто может себе это позволить, уезжает как можно дальше. Те, кто не может, продолжает выживать. Кто-то ворует, кто-то зарабатывает, кто-то делится с соседями, кто-то отбирает последнее даже у близких. И без того расколотая страна, раскалывается еще сильнее, на сотни мелких частиц.