Чтение онлайн

— Сидите, сидите, — сказал замполит и обратился к Мухтарову:

— Ну, что у вас? Как самочувствие?

— Отличное, товарищ майор. Еще немного, и кожа заживет.

— А у вас? — повернулся замполит к Терехину.

— У меня уже все в порядке, — показал солдат на руки в красных пятнах свежей кожи.

— Как же это вас, друзья, угораздило?

— Да пушку сняли с самолета и несли в мастерские. Руки в масле были — рукавиц не надели, — пояснил Терехин. — Вот оно и прихватило морозцем. Меня-то еще не так сильно, а вот Мухтарова дюже.

— И не дюже, зачем говоришь так майору? — обиделся Мухтаров. — Врач сказал, что с меня тоже повязки снимут сегодня.

Пожелав солдатам быстрейшего выздоровления, майор Горбунов пошел к выходу. У двери он задержался на минутку, наблюдая, как нежно ухаживает за своим больным товарищем Терехин. Кажется, и не ахти какое событие, а ведь Мухтаров определенно на всю жизнь запомнит своего русского однополчанина, поившего его чаем в лазарете. Вот оно, проявление искренней дружбы народов нашей страны!

Из лазарета майор Горбунов направился к командиру полка. Тот собирался вылетать по какому-то срочному вызову в штаб дивизии. Разговор был коротким, но весьма щекотливым и неприятным. Речь шла о поклепе Гришина, который назвал его, замполита, медведем, слепо идущим на поводу у командира.

— Чепуха какая! — брезгливо заметил замполит.

— Конечно, глупости.

Но это был яд, а каждый яд действует. Неприятно, обидно как-то стало замполиту. Не разберутся в политотделе дивизии — вот тебе и подмоченная репутация. И призадумался он, придя домой, над своим положением в полку, о своих взаимоотношениях с командиром. Все думал и думал, вместо того чтобы спокойно отдыхать после ночного дежурства на аэродроме.

Лежал и перебирал в памяти свои дела и поступки, как бы со стороны вглядываясь в полк, в его людей. Все как будто хорошо. Полк боевой. Летчики готовы драться с врагом как львы. Это без всякого преувеличения и сомнения. Авиационные специалисты проявляют подлинный трудовой героизм. Чего ж еще желать? Почему Гришин бросает тень на командование?.. Поддубный… Нет, для него все равны в полку. И сам он — боевой, энергичный, строгий и справедливый. Иногда, правда, горяч чрезмерно… А Гришин? Это человек с затхлым душком. Но все идет к тому, что Поддубный выветрит из него этот душок. Освежит. И все будет хорошо.

Подремав с часок, замполит направился в казарму, где должен был состояться семинар руководителей политических занятий.

Во дворе на него неожиданно налетела Капитолина Никифоровна Жбанова — жена инженера. Свалилась буквально как снег на голову!

— Так я и знала! Так я и знала! Как летчикам — так все, а как инженеру — то наше дело сторона!

Горбунов смотрел на расшумевшуюся женщину, ничего не понимая. Откуда она вдруг появилась и о чем кричит? Ведь о прибытии железнодорожного эшелона не было известно.

— Но я вам покажу! Не будет по-вашему! Не будет! Я до самого министра доберусь! Я в Москву… Я не стану ютиться в коридоре. Нет, нет и еще раз нет! — истерически кричала Жбанова, размахивая руками. В полосатой шубе, со сбитым на затылок мохнатым рыжим платком, она смахивала на разъяренную тигрицу.

— Вы меня еще не знаете! Если вы летчик, то думаете, что только летчики люди, а остальные — это так себе… Вы… Вы…

Майор Горбунов терпеливо ожидал, пока инженерша выдохнется и умолкнет. Кое-что уже прояснилось. У штаба стояла полковая «Победа». Вероятно, на станцию прибыл эшелон, машину сняли с платформы, и шофер, очевидно, привез ее, взяв с собой Капитолину Никифоровну.

Но почему начальник эшелона подполковник Асинов не сообщил о своем прибытии телеграммой, Горбунов не понимал.

Капитолина Никифоровна, нахватавшись холодного воздуха, зашлась кашлем.

— А теперь расскажите толком, что случилось? — спокойно спросил замполит.

— Квартиру… — кашель душил ее. — Какую вы нам… дали квартиру?

— Понятно: вам не понравилась квартира. А эшелон давно прибыл? И почему не дали телеграммы?

— У меня… У меня взрослая дочь… Вы подумали об этом? Нет, не подумали!..

Убедившись, что от этой женщины толку не добьешься, майор Горбунов поспешил в штаб, где увидел у машины шофера Челматкина. Тот рассказал, что эшелон прибыл на станцию назначения три часа назад. Собственно, это даже не станция, а глухой полустанок. Телефонная связь с авиагородком испортилась. Подполковник Асинов отстучал телеграмму, а где она ходит, эта телеграмма, никто не знает. Чтобы напрасно не терять времени, он и прибыл сюда своим ходом. А жена старшего инженера села в машину самочинно, боясь, чтобы ее не обошли квартирой.

— Больных в эшелоне нет?

— Не слыхать будто.

— В вагонах тепло?

— Уж ушам жарко.

Майор Гришин пошел в штаб, чтобы связаться по телефону с Рожновым, но там на него снова насела Капитолина Никифоровна.

— Я в такую квартиру не пойду! Слышите? Не пойду!

— А какую бы вы хотели?

— Хотя бы такую, как у вас.

— Да ведь и у меня тоже две комнаты.

— Зато отдельные, мне же дали проходные. А у меня дочь взрослая.

— Когда же вы успели посмотреть?

— Что ж, по-вашему, я слепая? Да ведь и вы не слепой!

— Ладно. Меняюсь с вами. Согласны? У меня, кажется, и площадь чуть больше. Правда, и семья больше, но я согласен на обмен.

Капитолина Никифоровна никак не рассчитывала на такой поворот дела и недоверчиво спросила:

— А где ваша квартира? Покажите, я посмотрю, — она явно боялась прогадать.

— Второй ДОС, второй этаж, квартира шесть. Вот вам ключ. Смотрите, пожалуйста.

Схватив ключи, Капитолина Никифоровна хлопнула дверью и помчалась осматривать новую квартиру. Минут через десять она вернулась.

— Э, нет, не хитрите! У вас несолнечная сторона, да и коридорчик узковат. А вот командир полка — вон какие хоромы отхватил! Ничего удивительного… своя рубашка…

Горбунов прервал ее с нарочитой сокрушенностью:

— Хоромами командира не ведаю. Скажу только: у него точно такие же хоромы, как у меня. Одно лишь преимущество, что окна выходят на солнечную сторону.

Капитолина Никифоровна завертелась, не зная, что делать, что предпринять.

— Не пойду! — упрямо повторила она. — Сказала, не пойду — и все!