Чтение онлайн

— Ватацубасин сынок явился к отчему дому, — отметил про себя старик Лукьяныч, отбивая склянки во дворе гимназии. — Давненько его не было видно, года три уже, — прикинул он. — Что же, говорили, что он в Токийском университете учится. Высоко взлетел, на меня, мухомора старого, и не глядит. Не помнит же он зла за то, что и его иной раз приходилось в карцер запирать. Так ведь не его одного, вон, и адмиральские сынки там побывали, почтения им это только прибавило. Ну да бог с ним.

Отец и мать были несказанно рады приезду сына, хотя внешне отец эмоций и не проявил.

Вечером, оставшись в комнате одни, мужчины заговорили о деле.

— Только ли навестить родителей ты приехал, сын? — спросил господин Ватацубаси.

— Не только, отец. Командор Тодаси Одзу просил передать вам свои поклоны.

— Да, я хорошо знаю господина Тодаси Одзу. Он служил в магазине Альберса у Мальцевской пади, и я помогал ему наладить кое-какие, — он поколебался, — торговые, это самое точное определение, связи. Он здесь не только продавал, но и покупал. Что именно, уточнять не надо.

— Командор Тодаси Одзу поручил мне освежить имеющиеся у него сведения об этом прекрасном городе и намекнул, что вы, отец, поможете мне в этом.

— Хорошо, сын, но сам проделай основную работу: поброди по городу и окрестностям, побывай в гостях у знакомых девушек — в этом возрасте все они окружены множеством молодых флотских и армейских офицеров, повстречайся со сверстниками-соучениками по гимназии и товарищами по детским играм. Буквально все, что ты услышишь от них, представляет значительный интерес. Перед твоим возвращением на родину я тоже покажу тебе кое-что важное.

Два месяца отдыхал он во Владивостоке и весьма преуспел в своей негласной деятельности. Неустанно бродил по городу, бывал у строящегося сухого дока, у казарм Сибирской военной флотилии, вслушивался в разговоры флотских и армейских офицеров и нижних чинов, заходил в низкие темные мастерские военного порта и Добровольного флота, поднимался среди корейских и китайских рабочих на строящийся Голдобинский форт, ездил на ялике на Русский остров. Словом, везде побывал, все узнал и лично осмотрел. А вечерами сидел у стола и вычерчивал китайской тушью план города, места расположения воинских частей, сухого дока, судоремонтных мастерских, фортов Владивостокской крепости и секторов их обстрела… Даже составил карточки едва ли не на всех офицеров крепости и штаба Сибирской военной флотилии. Вошел в азарт, все-то ему легко удавалось, и принялся совершать дальние поездки — и в село Никольское, и в урочище Анучино, и в Новокиевское, в Камень-Рыболов, в Раздольное и Посьет. А потом с наслаждением представлял в памяти увиденное, составлял и перебирал карточки — вот они, бесценные сведения о дислокации и командном составе воинских частей в Приморье. Комендант Владивостокской крепости генерал-майор Аккерман Николай Юльевич, начальник штаба подполковник Пестич Константин Филимонович, крепостной артиллерией, весьма, кстати, жалкой, командует полковник Стрижев Максим Иванович. Командир порта контр-адмирал Энегельм, бурбон и уставник, служит едва ли не пугалом для молодых флотских офицеров, а вот командир экипажа — капитан I ранга Вишняков, по отзывам — душка…

Потом принялся за описание путей сообщения. Еще строящаяся до Хабаровки железная дорога осмотрена и описана в первую очередь — и пропускная способность, и подвижной состав, и все станции и полустаночки, и мосты и мостики, все он зафиксировал. Затем пришла очередь причалов и пристаней во Владивостоке и больших поселках, вроде Речного в устье Суйфуна на Амурском заливе, Славянки в урочище Новокиевском, и в крохотных бухточках, где они есть, по всему побережью от корейской границы до Императорской гавани.

Отцу спасибо, громадную помощь ему оказал. Почти все эти данные у него были, лишь кое-что перепроверить и уточнить оставалось. Не зря же отец уже двадцать лет прожил в среде этих бестолковых, доверчивых простофилей, хапуг и пьяниц офицеров и чиновников. Какое уж там сохранение военных тайн: приходит, скажем, в консульство полковник Экстен, командир строительных батальонов, или интендантский чиновник Стрелков договариваться насчет поставки цемента марки «Онода», он здесь лучшим считался, да и дешев был, так прежде чем заказать количество, они обязательно посоветуются с представителем фирмы, назовут титулы работ и обсудят объемы. Ну как этому не порадоваться, как не восхититься их доверчивостью и простотой…

Корабли Сибирской военной флотилии и Тихоокеанской эскадры его не интересовали: каждую зиму они собирались в Нагасакской бухте, так что на них только самый ленивый не побывал. Он сам, для ознакомления с флотом будущего противника, ездил неоднократно и на «Память Азова», «Нахимов», «Корнилов», и на «Владимир Мономах», развозя заказанные в магазинах сладости, чаи, фарфоровую посуду, гребни, веера и прочую галантерею. Русские офицеры были горячими патриотами своих кораблей и настолько крепко их любили, что едва ли не как один, желали обзавестись искусными их копиями. Японские мастера, славившиеся тонкой, кропотливой работой, в большом количестве изготовляли модели их крейсеров и канонерских лодок, но для этого они нуждались в точных измерениях. И командиры кораблей с удовольствием предоставляли им такую возможность. Так что русские корабли до последней заклепки давно не предоставляли секрета для командования японского флота.

И до того он увлекся своими изысканиями, видя полнейшее отсутствие бдительности местных властей, что однажды попался. Наняв за неплохую плату небольшую группку безработных китайцев, в поношенной куртке и заплатанных штанах из синей дабы бродил он с ними под предлогом поисков работы по всем интересующим его местам города. Таких шатучих группок тогда было множество. Прикрытие оказалось настолько удачным, что пару раз натыкаясь на знакомых офицеров, а поиски работы приводили их, безусловно, на военные объекты, он остался не узнанным. Это отец подсказал, что работодатели различают и ведут переговоры только со старшинками таких бродячих групп ищущих работу азиатов, а на остальных не обращает ни малейшего внимания, скользнув лишь равнодушным взглядом по кучке понурых людей с заискивающими глазами и робкими улыбками.

На сей раз они забрались довольно далеко от города, в бухту Малый Улисс, где располагалась со своими складами минная команда и где сегодня должен был стать под разгрузку пришедший на днях военный транспорт. От духоты августовского дня спасали легкий ветерок с моря, со стороны Русского острова, и белые пушистые облака, изредка загораживающие солнце. Сидя на круглых, обкатанных волнами береговых валунах и опустив босые ноги в прохладную ласковую воду, он с интересом наблюдал, как обнаженные до пояса военные моряки перегружали с транспорта на берег длинные, блестевшие на солнце мины Уайтхеда. Постукивали поршнями и шипели струйками пара судовые лебедки; над сонной еще водой бухты звучали команды «Вира», «Майна», «Давай-давай» и не несущий смысловой нагрузки, но обязательный словесный гарнир озорного мата; одна за другой появлялись из трюма и осторожно переносились на берег серебряные акулы мин; и он тихонечко считал, шепча себе под нос, — сити, хати, кю… как вдруг ощутил на плече увесистую ладонь, и жесткие пальцы впились в ключицу. Мгновенно сгруппировавшись, чтобы распрямиться в отпоре стальной пружиной, боковым зрением он увидел Владивостокского контрразведчика, крепостной жандармской команды ротмистра Марпурова, франтоватого красавца с холодными бледно-голубыми глазами и тонкими черными усиками над вечно мокрыми красными губами. Но держал его не Марпуров, которого ему ничего не стоило в мгновение ока превратить в мешок с требухой и обломками костей, джиу-джитсу и каратэ в училище им преподавал опытный мастер; на него уже грузно наваливался, ощутив его крепкие мышцы и предупреждая отпор, здоровенный краснорожий унтер.

— По мне все косоглазые на одно лицо, но вот этот примелькался, явно славится излишним любопытством, — насмешливо говорил Марпуров. И унтер добродушно бормотал: — Не дергайся, манза, не дергайся, охолонь, — но держал за плечи основательно.

Спешившему к ним в виноватом поклоне старшинке китайцев Марпуров равнодушно бросил:

— С тобой потом побеседую…

Пока унтер, сведя его руки вместе и обхватив их здоровенной лапищей за запястья, другой рукой жестко шарил, обыскивая, сверху вниз по телу, он заметил, как один из парней-китайцев юркнул в густые кусты и заспешил в соседнюю бухту Диомид, где было небольшое китайское поселение и откуда на лодке за час вполне можно было добраться до города. Марпуров тоже заметил карабкающегося по откосу на сопку китайца и удовлетворенно кивнул.

Потом унтер ловко перетянул сложенные его руки ремнем и подтолкнул за деревянную казарму, где их уже дожидалась пролетка с парой коней.

— Дюжий бычок, крепенький, — одобрительно отозвался о нем Марпурову унтер, привязывая свободный конец ремня к подлокотнику пролетки.

— Этот бычок на веревочке, а второй конец на холке у коровушки, вот корову-то и доить будем, — туманно отозвался Марпуров.

Вот тут у него сердце в пятки и ухнуло. Влип-то как! Неужели Марпуров отца шантажировать собирается? О, насколько это ужасно. Он безнадежно оглянулся, но руки были больно стянуты; унтер, охранник сразу видно, опытный, револьверы у них с Марпуровым на поясах внушительные, да и знал Марпуров, небось, на кого охотился.