Чтение онлайн

— Да нужны ли они нам, эти холодные пустынные острова?

— Я отвечу тебе словами поэмы, написанной Онорио Сихей, после столкновения с русскими авантюристами в третьем году эры Бункю{32}, девяносто лет назад. «С запада на восток летит великий хищник. Его полет сопровождается стоном и плачем тех стран и народов, над которыми он пролетает. Он летит по Азии, хватая своими цепкими когтями одно царство за другим. Полет его продолжается и теперь. Вот он уже у моря. Вот уже перелетел его и появился на северных островах. Тень его громадного тела упала на Японию. Северные японцы уже находятся в этой тени. Бойтесь, японцы, Кита-но-васи — Северного хищника, страшитесь попасть в его цепкие когти, защититесь от него сами и защищайте своих потомков, не надейтесь на сёгуна…»

— Историю в колледже нам преподавали наспех, основное внимание уделяли специальным предметам, и я почти ничего не знаю о наших с Россией отношениях, — слукавил он, желая выслушать версию лейтенанта Гундзи.

— Уже двести лет назад русские начали спускаться с Камчатки по островам к Японии. Они захватывали остров за островом, строили свои поселки, принимали в русское подданство и обращали в свою религию живших там айнов, не давали ловить рыбу и морского зверя и изгоняли с островов японцев. Они все ближе и ближе подбирались к Иэдо. И вот, когда они на парусном корабле «Наталия» в 1779 году по христианскому летоисчислению зашли в бухту Аккэси на Иэдо, даймё Матсмая{33}, обеспокоенный бесцеремонностью русских, велел им убираться не только с Иэдо, но и с Эторофу и Кунасири{34}. На следующие год на острова Эторофу и Кунасири отправились два самурая, чтобы осмотреть их, а еще через двадцать лет представитель сёгуна с военным отрядом в пятьдесят человек высадился на Эторофу и обосновался там, повалил оставленные русскими столбы и установил свои. Но Кита-но-Васи не унимался, грозно парил над нашими северными окраинами. В первом году Бункю{35} в Нагасаки прибыл военный корабль русских и привез посла Резанова, который добился права торговать, надеясь проникнуть, таким образом, в Японию. Но сёгун решительно пресек его попытки, и тогда русские напали на японские рыбалки на Карафуто{36} и Эторофу. Сёгун не желал проникновения чужеземцев в Страну богов, не пускал их в Японию и не разрешал японцам отправляться в дальние страны, поэтому и северным территориям не уделял достаточного внимания. Но через год после первого визита в Урагу американского командора Перри, русский адмирал Путятин прибыл в Нагасаки и передал письмо от своего императора, в котором тот просил сёгуна открыть торговлю и установить северные границы между империями. Год спустя, во втором году Ансэй{37} в Симоде был подписан первый договор о дружбе и торговле с Россией. По этому договору северная граница устанавливалась между островами Уруп, отошедшего к русским, и Эторофу. Карафуто границей не разделили за малостью населения, дикостью острова и незначительностью там наших и русских интересов. Но русские вскоре обнаружили на севере Карафуто уголь и принялись быстро колонизовать остров. В то время русские вели войну с Англией и Францией, а вскоре после войны в Иэдо{38} на броненосце прибыл русский начальник над всей Сибирью Муравьев и потребовал, чтобы граница между государствами была установлена по проливу Соя{39}, а весь Карафуто отошел к России. Он ссылался на заключенный годом ранее в Айгуне русско-китайский договор о границе, по которому, якобы, Китай уступил России и Карафуто. Правительство сёгуна решительно отказало князю Амурскому, сославшись на заключенный в Симоде договор. Но позже в Иэдо возобладала точка зрения, что климат на Карафуто крайне холодный, почвы бесплодны и нет смысла вкладывать в него средства и посылать туда людей. В восьмом году Мэйдзи (1875) в Россию был послан вице-адмирал Эномото, который и предложил русским обменять южную часть Карафуто на все острова Цисима рэттоо. В то время Россия готовилась к войне с турками на Балканах и согласилась на предложение адмирала Эномото. Между Великим Тэнно и императором северных варваров был заключен договор, по которому Карафуто весь отходил к русским, граница устанавливалась по проливу Соя, а Япония взамен получила восемнадцать островов Цисима реттоо, от Сумусю на севере до Уруп на юге, учитывая, что Эторофу, Кунасири и острова Суисио сиото{40} принадлежали нам и по Симодскому договору.

— Но зачем все же нам эти северные, холодные, пустынные земли? Я знаю русских, родился и вырос во Владивостоке, играл и учился вместе с русскими мальчишками, бывал у них в домах, на моих глазах шла жизнь разных категории русского населения — от знатных петербургских флотоводцев до мелких торговцев, не более уважаемых, чем наши тёнин{41} еще сто лет назад. Они ленивы, беззаботны, расположены скорее к спокойному существованию, чем к странствиям и захватам чужих земель, миролюбивы и покладисты; вспыльчивы, но не злопамятны, как соседи услужливы и вполне надежны, совестливы и хозяева своему слову, разумны и справедливы, излишне любопытны, может быть…

— Вот именно, — прервал его Гундзи, слушавший его внимательно и критически. — Когда их увидели на Иэдо, то через католических монахов, португальских мореплавателей и китайцев постарались побольше о них узнать. А узнав, ужаснулись. Оказалось, что эти любопытные варвары столь вездесущи, что проникают повсюду. И чтобы их остановить, надо иметь крепкие военные заслоны. На севере Европы их ползучей агрессии противостоит Германия, на Балканах — Австро-Венгрия, на юге Европы и в Средней Азии — Англия, а на востоке должны противостоять мы. Очень жаль, что им хватило благоразумия продать свои американские владения Северо-Американским Соединенным Штатам, не то, к нашей радости, они бы уже столкнулись с энергичными и предприимчивыми американцами, потеряли бы отдаленные колонии и имели бы на своих восточных границах грозных врагов, а мы — могущественных и богатых союзников.

— И вы решили уподобиться средневековому ронину и отправиться на северные острова, чтобы биться там с варварами?

— В двадцать четвертом году эры Мэйдзи (1891), когда случилось великое землятресение на равнине Ноби, ученый Окамото Кансукэ призвал к созданию Цисима Гикай — Цисимской ассоциации, для заселения и освоения островов, меня вызвали в морское министерство и предложили возглавить экспедицию на Сумусю, чтобы именно там установить форпост для защиты Страны богов. Это был приказ, и я принялся за дело. На следующий год, в марте месяце, на трех ботах, я вывел свою экспедицию из Иэдо. Нас было немного, всего-то тридцать человек, но мы зашли на Иэдо и пополнили экспедицию айнами. На Сумусю в тот год нам добраться не удалось, мы зазимовали на Эторофу, но еще через год я все же утвердился на Сумусю. Острова Цисима рэттоо ценны не только с хозяйственной точки зрения, скажем, как база для рыболовства и промысла морского зверя и китов, они представляют естественные, природой созданные укрепления, накрепко запирающие русских в их восточных владениях и не позволяющие им выйти в океан.

Укрепив Цусимский пролив, мы не позволим им ходить из Японского моря на юг; пролив Цугару{42} контролируется нами полностью; для защиты пролива Соя достаточно одной артиллерийское батареи на мысе Соя; проливы между Цисима рэттоо узки, не изучены, а те карты, что есть у русских, для навигации непригодны.

С января по апрель проливы забиты льдами, с мая по август укутаны плотным туманом и открыты для судоходства практически только с середины августа по конец октября, потому что позднее один за другим следуют жестокие штормы. Да мы вольны и запретить плавать русским судам в проливах между островами. Единственный пролив, которым могут тогда воспользоваться русские, пролив между Камчаткой и Сумусю, нужно будет защитить фортами; впрочем, защищать придется все проливы.

Через неделю их пароходик добрался до цели их экспедиции, и на шлюпках они высадились на низкий песчаный берег в устье речки Бэттобу. Рядом с берегом тесно лепились друг к другу с десяток дощатых домишек поселка. В одном из таких домиков, хозяином которого был старшинка команды строительных рабочих, отвели комнатку окном на море и ему.

И начались его походы по острову. Он поднимался на невысокую горку Мацуго, удобную для наблюдательного пункта, контролирующего подходы с юго-востока, осмотрел обрывистые мысы Кокутан, Котомари, Хитаси и Суносяки, провел топографическую съемку и описание острова и решил, что горы Мацумура на северо-западе и Сирэй на севере — лучшее место для установки артиллерийских орудий.

Потом он перебрался через узкий пролив на соседний к югу большой остров Парамусири и принялся за него. С парой носильщиков карабкался он по кручам западного горного массива, срывался с заснеженных вершин Аракава и Цикура, на плоту спускался по порожистой и извилистой реке Тодороки и едва не помер с голоду на юго-восточном мысе Курабу, но им удалось неделю продержаться на добываемых морских зверях, пока их не сняли, как и было условлено, пароходом. Вернувшись на Сумусю, он с десяток дней отписывался, показал все материалы лейтенанту Гундзи, выслушал от него ряд важных советов и замечаний; потом в течение месяца уже на пароходе галсами обошел три северных курильских пролива, измеряя течения и глубины, беря пробы грунтов, определяя высоты мысов и сопок, приискивая, где удобнее разместить рыбачьи поселки, маяки и поставить орудия.

В конце апреля Гундзи отпустил его в Майдзуру.

Старый и дряхлый Ли Хунчжан плаксивым голосом жаловался на неуступчивость японцев, клял бурное море, боль в щеке от раны, и было смешно смотреть на него, широкозадого, едва державшегося на коленях перед императрицею, с красной повязкой на лице, отчего его голос походил на визгливое похрюкиваете черного поросенка.

— Хао, — прервала его императрица, — почему повязка?

— Нуцай Ли Хунчжан был ранен сумасшедшим японцем в Симоносеки. Какой-то фанатик выстрелил из револьвера и ранил в щеку, — оправдывался Ли Хунчжан, чувствуя недовольство императрицы тяжелыми для Поднебесной условиями мирного договора.

— Хао. Повтори еще раз все эти унизительные для меня пункты, которые ты подписал.

— Корею пришлось признать полностью независимой.

— Это означает, что японцы в ближайшие же годы захватят ее, — крикнула императрица. В последнее время вместо обычного шарика опиума она выкуривала два, иногда и три, и между кальянами становилась очень раздражительной.

Ли Хунчжан повесил голову.

— Дальше!

— Формоза и острова Пэнхуледао перешли к Японии.

Императрица горестно всплеснула руками, но промолчала, ожидая более страшного.

— Япония наложила на нас контрибуцию в двести тридцать миллионов ланов… и их надо выплатить в течение семи лет…

Стоя сзади трона, Жун Мэй ощутила, как императрица наливается злобой, вся трясется от душившего ее гнева.

— Дальше!

— Пришлось согласиться на оккупацию ими Ляодуна.

— Оккупация Ляодуна — это как нож в сердце Поднебесной! Отсюда они быстро могут проникнуть и к столице, и в Маньчжурию, и, переправившись через пролив, напасть на Шаньдун. Имея укрепленный мною Лю-шунь-коу{43}, они разместят там свой военный флот и будут держать под угрозой весь Чжилийский залив…