Чтение онлайн

— Ну нет, — не согласился Гольштейн. — Первая реакция будет, без малейшего сомнения, отрицательной. Но, узнав о том, что мы интересуемся этим портом для долгосрочной базы своего военного флота, они просмотрят все варианты и, в конечном результате, посчитают его для себя невыгодным. Им нужен выход железнодорожной магистрали к Желтому морю, об этом они уже говорили с Ли Хунчжаном, и хоть и не получили согласия, но от мысли не отказались. Шаньдун для них совершенно неудобен, он слишком далеко. Это они отлично понимают, и настаивать на нем не станут.

— А хватит ли у нас сил занять этот порт? — воззрился на графа Шлиффена доктор Хассе.

— Безусловно, — высокомерно улыбнулся Шлиффен. — Мы имеем в китайских водах вполне боеспособную эскадру с приданным ей десантом. Дополнительно можно будет послать еще эскадру в несколько броненосцев, командование над которой поручить адмиралу принцу Генриху Прусскому. Согласно рапортам адмирала Тирпица, мы остро нуждаемся в базе флота, и именно в Шаньдуне, из-за близости каменного угля. Тирпица не устраивает необходимость пользоваться английскими доками в Гонконге, а в собственном порту мы обустроим судоремонтную базу.

— Но повод? Ведь не можем же мы просто так завести эскадру в Цзяочжоу и захватить его? Существуют же и правила приличия в международных отношениях… — князь Радолин явно разнервничался и трясущимися руками принялся вытирать запотевшие вдруг очки белоснежным платком.

— О, какой вы по-прежнему наивный юноша, — восхитился барон Гольштейн.

— А повод нам предложит господин барон Гейкинг, — и он поощрительно улыбнулся посланнику в Китае.

— Да, я уже обдумал эту проблему, — поспешил продемонстрировать свою предусмотрительность Гейкинг. — Епископ Анцер, глава германской католической миссии в Шаньдуне, жаловался мне, что местное население в последнее время стало весьма недружественно относиться к миссионерам и обращенным в христианскую веру своим соплеменникам. Участились их насильственное удаление из деревень, и даже побои. Да вот и сам я, во время путешествия по Хуанхэ, был забросан комьями грязи. Чем же это не повод — месть за оскорбление проводников учения Христова?

— Ну, побои — это еще не повод для ввода войск, — поморщился хозяин дома. — Во всяком случае, недостаточно серьезный повод. Хотя, здесь что-то есть… Французы тридцать лет назад использовали как повод для захвата Кохинхины убийство миссионеров, и двадцать лет назад гибель миссионеров для захвата Тяньцзиня. Подумайте еще. И форсируйте наши усилия. Цзяочжоу до конца года должен быть нашим!

Прощаясь с гостями, барон Гольштейн просил Гейкинга передать свои наилучшие пожелания фон Мёллендорфу.

Рутина по-прежнему держала прапорщика Ивашникова в постоянном напряжении. Строевые учения, зубрежка Уставов, разводы караулов, контроль за котловым довольствием, словесность, раз в неделю учебные стрельбы на недалеком полигоне в узкой лощине с темными поясными мишенями в полуторастах саженей, все это почти не оставляло времени для прогулок по городу в личине аборигена.

Вынужденно томившийся бездельем полковник Генерального штаба Путята, «момент», как за глаза, с изрядной долей зависти и уважения называли его офицеры, глядя на академический знак — серебряного орла в лавровом венке — несколько раз присутствовал на проводимых Ивашниковым занятиях, остался, видимо, не вполне удовлетворенным. А потому и решил преподать ему азы воспитания и обучения солдат. Сын полковника учился в Киевском военном училище, и Ивану Ивашникову казалось, что часть не растраченного отцовского чувства полковник уделяет ему.

— Вся известная нам история цивилизаций — это нескончаемая цепь войн, — уютно устроившись на софе с пепельницей на колене и чашкой кофе в руке, говорил полковник Путята, — поэтому постоянное их ожидание и неустанная подготовка к ним наложили свой отпечаток на психологию человека.

Прапорщика Ивашникова одолевал зуд более интересно провести вечер, но и лестно было, что ему уделяет внимание этот пожилой, далеко за сорок, бывалый полковник, и к тому же удерживало желание самому набраться ума-разума, расти как офицеру- воспитателю, иметь собственный багаж знаний в такой важной отрасли, как военная педагогика и психология.

— Назначение армии любого государства — уничтожение врага. А так как противоборствующие армии едины в своих устремлениях, то воины знают, что их удел — гибнуть. И не просто глупо гибнуть, но стремясь как можно больше уничтожить врага. Это и составляет главную цель обучения военному ремеслу. Результаты такого обучения сказываются в ходе сражения, когда видно, хорошо ли усвоили солдаты науку, способны ли они мужественно встретить врага и нанести ему невосполнимый урон, одержать в бою победу. А стержнем стойкости солдата, его моральной основой является любовь к царю и отечеству и самоотверженность. Эти важные качества достигаются последовательным, непрерывным и неуклонным воспитанием. Воспитанием, включающим в себя и обучение солдатскому ремеслу и воинскому искусству, развивающим любовь к ратному делу, желание сразиться и победить. Вообще, воинское дело, как, может быть, никакое другое, более волевое, чем умовое, и на этих началах следует вести воспитание и обучение солдат.

— Как делал это Александр Васильевич Суворов!

— Совершенно справедливо. Как правило, в сражениях между примерно равными и одинаково вооруженными армиями побеждает та, солдаты которой дрались самоотверженно, отважно, не теряя головы и не суетясь понапрасну. А ведь голову потерять в бою, когда твоей жизни угрожает прямая и непосредственная опасность, когда смерть смотрит прямо в лицо, довольно просто. Тут нужны изрядная сила воли и самообладание. То же самое и в походах. Солдатам приходится одолевать в пешем строю сотни и сотни верст в холод, дождь, жару, в грязь и пыль, мерзнуть и мокнуть, подчас впроголодь… Тут силы физические опираются на силы моральные. Но взгляните, прапорщик, кто приходит в армию новобранцами — крестьяне, мещане, мастеровые… Сил моральных у них иногда бывает маловато. Поэтому и нужно постоянно воспитывать чувство долга и ответственности. Здесь вы вправе спросить — а как воспитать чувство долга? Отвечу — развитием религиозности, любви к царю и отечеству, ознакомлением со славными боевыми традициями, которыми так богата русская армия. И, что особенно важно, — личным примером. Генерал Драгомиров говаривает так, — Зри в воинской части семью, в начальнике — отца, в новобранце — родного брата, и тогда все будет нипочем. Те, кто руководствуется этим правилом — на добром пути.

— Уж больно семейка у нас разноплеменная. Тут и латыш, и три украинца, и волжский татарин, и казах, а также двое евреев. Бекоев — калмык, Мамедов — азербайджанец, но русских, правда, большинство. Беда в том, что не все понимают толком русский язык, хотя в армии уже по третьему году.

— Я заметил в вас ровность в обращении с подчиненными и внутреннее спокойствие. Это качества положительные. Но вот излишняя мягкость, иногда нетребовательность — это большие минусы. Понимаю, офицер вы молодой, солдаты иной раз на год-два старше вас, что осложняет вашу внутреннюю уверенность на право командования. Да и излишняя деликатность, может быть, вам мешает. Но уж тут, батенька, руководствуйтесь высшими соображениями: ваша прямая обязанность — сделать солдата готовым на войне — к бою, в дни мира — к поддержанию закона и порядка. Кроме того, помните, что солдат отдает царю и отечеству лучшие годы своей жизни, во время войны кровь и самую жизнь. Поэтому старайтесь как-то возместить эти потери — улучшайте его натуру, не растрачивайте без нужды его силы, не помыкайте им, боже упаси, и не унижайте его человеческое достоинство. Готовьте его к жизни вне армии, чтобы и тогда он оставался верным Присяге и не примыкал к бунтовщикам. Более того, прошедший хорошую воинскую выучку, воспитанный в любви к царю и отечеству религиозный солдат, вернувшийся после службы домой, удержит от неповиновения властям и несознательных окружающих. Чтобы добиться этой цели, надо глубоко отдаваться воспитательной работе, входить в жизнь и быт солдат, помогать во всем, знать их заботы и тревоги. Такое отношение отзовется полным доверием и усердием солдата по службе. Оно является обязательным для офицера, ведь от надежности воинов зависят безопасность и мирное существование граждан. И особенно важно для солдат, которые проходят службу в чужой стране, в чужом, часто враждебней окружении.

— Да уж, какая там жизнь. Казенные мы люди, и быт у нас казенный. Своего почти ничего нет даже у меня, офицера, а что же говорить о солдатах, — отозвался Ивашников. — И заботы казенные — караул, строевые занятия, чистка оружия, поесть да поспать…

— Так ведь времени на все не хватает, господин полковник, — взмолился Ивашников. — Чтобы выполнить вашу программу, мне надо переселиться к солдатам и заниматься только ими. Я и стараюсь чаще с ними бывать, но ведь приходится заниматься и другими делами.

— Про икону ему батюшка расскажет, — хмыкнул Ивашников, — это по его части: он их надолго собирает, елей так и сочится…

— И ты не стесняйся быть солдату ближе и понятней. Заговоришь, скажем, с солдатом о его доме и семье, он и приоткроет тебе свою душу, ему приятно будет, что ты интересуешься близким ему предметом, и теплота души, с которой он относится к дому и родным, частичкою малой перенесется и на тебя. И ледок отчуждения в отношениях между вами немножко и растеплится. Далее, сначала новобранцы боятся новых людей, особенно в армии, и командиров. Ему, мальчишке, в сущности кажется, что здесь все люди вооруженные, громогласные, свирепые, иначе, как бранью, и не разговаривают, за малейшую провинность наказывают, старослужащие бьют молодых, а начальство на гауптвахту сажает. Так вот ты и объясни, что рота — та же семья, и никто их здесь не обидит. А наоборот, всегда помогут и выручат, что несправедливости здесь быть не может, а тем более кумовства и лицемерия; командиры со старослужащими солдатами им братья, которые научат ратному делу, а в нем без полнейшего доверия и взаимной выручки невозможно никак. Позаботься, чтобы новобранец в первые же дни написал письмо домой и успокоил родных, что с ним все в порядке, что он здоров и обращение с ним хорошее; пусть напишет, кто его ротный командир, взводный и фельдфебель. Внушай ему всячески, что ратная служба — братская дружба. Встретишь новобранца приветливо, обходиться будешь радушно, тогда новобранец освободится от страхов, поймет, что попал в дружную семью, будет знать, что он здесь не одинок и его окружают товарищи, готовые заменить ему родных.