Чтение онлайн

— Единственный способ удержать здесь русские позиции, — заговорил министр-резидент господин Шпейер, — по той простой причине, что наши экономические интересы в Корее ничтожны, это — навести ясность и порядок в финансах королевства и стать необходимыми королю.

— Дело осложняется тем, что мистер Броун отказывается передавать финансовую отчетность и всячески препятствует вступлению в должность господину Алексееву, — раздраженно заметил полковник Путята.

— Позвольте мне, — вмешался внимательно слушавший поручик Минаев. — За год с небольшим пребывания в Корее, я разобрался в хитросплетениях противоборствующих здесь сил и, по-моему, нашел разгадку поведения приятельницы прапорщика Ивашникова.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовались все, по собственному опыту зная, что большая политика тесно переплетается с жизнью маленьких людей и часто зависит от их поведения.

— В самой партии независимых, я знаю это точно, существуют два течения. Первое — сторонники сближения с Японией. Это янбани, имеющие вклады в японских банках. Второе течение — люди, жившие и учившиеся в Северо-Американских Соединенных Штатах и Англии, а большей частью в их католических и протестантских миссиях. Ким Джин-Хо неоднократно видели в компании с последними. Независимые опасаются усиления позиций России в Корее. Но можно сыграть на их разногласиях. А именно: минуя Броуна, через проамериканское крыло «независимых» собрать информацию о таможенных оборах, основной статье доходов королевства, и доходах от горнорудной промышленности. Эти сведения помогут господину Алексееву принять нужное решение. И Ким Джин-Хо поможет нам собрать эту информацию, потому что объективно это на руку ее корейским друзьям проамериканской ориентации и в ущерб противоборствующему крылу их партии.

— Блестяще, — заключил полковник Путята, — действуйте.

В офицерской форме подъехал прапорщик Ивашников к дому дядюшки Ким Джин-Хо — в то время мэра Сеула — и велел слуге позвать девушку. Она выбежала едва ли не тотчас, старясь выглядеть любезной и радушной.

— Проходи, Иван, — пригласила она его в дом.

— Здравствуй, Ким Джин-Хо, — приветствовал ее Ивашников, — у меня для тебя кое-какие вести.

— Вот спасибо. Рассказывай!

— Я говорил с господином Алексеевым о тебе и твоем отце. Господин Алексеев очень недоволен размерами поступлений в казну. Он считает, что их должно быть достаточно для выплаты всех долгов и закрытия расходной части бюджета. Я рассказал ему с твоих слов, что японцы запрещают облагать таможенными сборами свои грузы, либо дают неправильные сведения для начисления ластовых сборов. Дело осложняется тем, что мистер Броун не желает расставаться с должностью генерального таможенного комиссара и не отдает хранящиеся у него бухгалтерские книги. А господин Алексеев намерен менять всех служащих таможен.

— И моего отца?

— Дело не в личности, он хочет навести порядок в финансовых делах империй.

— А где он возьмет новых людей?

— Он думает, что в стране достаточно честных молодых людей, заботящихся об интересах Кореи.

— А ему-то что за дело до интересов Кореи? К тому же эти долги… Пусть о них заботятся те, кто давал в долг.

— Я восхищаюсь твоей наивностью, Ким Джин-Хо. Во-первых, долги надо отдавать и надо за займы платить проценты. Это очень большие деньги. И чем дольше ты не отдаешь долг, тем более растут проценты. Во-вторых, начисляются штрафные пени — это тоже большие деньги. Но не обижайся, я понимаю тебя — платят в основном бедняки, чего их жалеть… Есть и другая сторона вопроса. Китайцы вам пока не страшны, но японцы, под предлогом обеспечения выплаты долга, будут изымать все доходы от таможен, как указано в соглашении о займе. И ваша нищая страна станет еще беднее. Кроме того, не довольствуясь таможенными сборами, они могут оккупировать страну. Желание сделать это у них не иссякло.

— Ты думаешь, что таможенными сборами можно покрыть государственные долги? — нерешительно спросила Ким Джин-Хо, размышляя о чем-то.

— Да, господин Алексеев считает, что правильно собранные таможенные пошлины и ластовые сборы в трех главных портах страны — Чемульпо, Фузане и Гензане составят громадную сумму вполне достаточную для выплаты долгов в ближайшие два-три года. Он говорит, что в отделениях японского банка, куда сдают таможенные сборы, ведется двойная бухгалтерия. Одна с подлинными цифрами, а другая — для введения в заблуждение министерство финансов. Его интересует подлинная отчетность.

— Но это же в отделениях японского банка….

— Да, но в которых только управляющие и кассиры — японцы, в основном же работают корейцы и через их руки проходят все денежные документы.

— Хорошо. Иди, Иван. Мне пора на занятия. Я обдумаю твои слова. А если я сумею достать записи той, правильной бухгалтерии, он не уволит моего отца?

— Мне трудно сказать, но опытные специалисты ему будут очень нужны. Я попрошу за твоего отца.

Ким Джин-Хо глубоко вздохнула, на что-то решаясь, и повторила:

— Иди, Иван.

Она проводила его до ворот и пообещала через неделю побывать у него в миссии.

И она пришла, правда через две недели. Но зато она принесла копии сводных отчетов таможенных и ластовых сборов по трем главным портам Кореи за этот год, отражающие подлинные поступления. Удача была неслыханной! Поручик Минаев рассчитал правильно — одной ей никогда бы не удалось получать такие сведения. Тут, без сомнения, распорядилась твердая и властная рука. Пользуясь этими данными, господин Алексеев потребовал ревизии финансовых операций отделений японского банка и добился возвращения в казну огромных сумм! Из них были выплачены не только китайские долги, но и два из трех миллионов, занятых у Японии. Мало того, господин Алексеев настоял, чтобы император издал указ о передаче заведования золотыми и серебряными рудниками министерству земледелия, торговли и промышленности с непосредственным контролем министерства финансов.

Однако, оказывая помощь господину Алексееву в сборе чисто экономических сведений, поручик Минаев не учел, что задевает интересы буквально всех чиновников государственного аппарата, распоряжавшихся денежными сборами по своему усмотрению и грабивших страну. Антирусская пропаганда партии «независимых» наложилась на возникшую ненависть даже прежних сторонников сближения с Россией.

В марте следующего, уже девяносто восьмого года в Сеуле прошли демонстрации с требованием изгнать иностранцев, в ходе которых опасно ранили переводчика русской миссии Ен Пан-са. Очевидна была антирусская направленность этих демонстраций, умело организованных и направляемых, и русскому министру-резиденту господину Шпейеру пришлось сделать запрос, на который император Кореи ответил, что он крайне благодарен за помощь военными инструкторами, дворцовой охраной и финансовым советником, но обстоятельства изменились и сейчас он в них не нуждается. За исключением небольшого количества дипломатов миссии, русским пришлось покинуть Корею. Штаб округа отозвал и поручика Минаева, но прапорщик Ивашников был оставлен в отряде охраны миссии. Прощаясь, поручик Минаев невесело заметил, что, получив новое назначение, сообщит Ивашникову и, если будет возможность, постарается перетянуть его к себе.

— Если ты согласишься, — добавил он, хлопая Ивашникова по плечу. — Знаешь, я много думал, что делая благое дело, мы позволили обернуть его во зло. Уходя, мы оставляем Корею в руках японцев. А только что заключенное соглашение между Россией и Японией — не более чем филькина грамота.

Он имел в виду соглашение, по которому обе империи признали полную независимость Кореи и обязались воздержаться от всякого вмешательства во внутренние дела этой страны.

Прошло достаточно много времени, но Сергей Юльевич постарался восстановить в памяти все события той осени 1897 года, участником которых он был или узнал о которых из многочисленных источников. Все они с печальной неизбежностью вытекали из наших же предпринятых ранее действий, или бездействия, как и непродуманных, поспешных шагов графа Муравьева, вызванных острой завистью к успехам министра финансов и, отчасти, своего предшественника на посту министра иностранных дел князя Лобанова-Ростовского.

С него-то, графа Муравьева, и следует начать. Сергей Юльевич считал его совершенно пустым человеком, да и другие, его знавшие, утверждают, что он человек литературно малообразованный, а во многих отношениях и просто невежественный, жуир, любитель хорошо пообедать, а во время обеда порядочно выпить. Да и служебным делам он уделял весьма мало времени. Стал он министром иностранных дел лишь потому, что занимал пост посланника в Копенгагене, а эта должность давала известную близость к императорской фамилии, и во времена Александра III, и позже посещавшей Копенгаген вследствие близких родственных отношений с датским королевским домом.