Чтение онлайн

Дитер и Эберхард дивились, как активно участвует в работе отец Гериберта. Он все время давал Вольфгангу подробные указания, где нужно надпилить или отпилить какую-нибудь деталь. И в самом деле, не прошло и десяти минут, как сани уже стояли перед зверями в прежнем великолепии.

— Теперь их надо бы еще немножко подшлифовать и местами отлакировать, и вещь будет как новенькая, — прогнусавил Вольфганг, уложил свои драгоценные турнирные лобзики в специальный обшитый бархатом футляр и исчез в кронах деревьев.

Остальные пильщики последовали совету Вольфганга и теперь в некоторой растерянности стояли перед великолепным транспортным средством для развозки подарков. С санями было что-то не так.

— Им не хватает четверки северных оленей, — после некоторого размышления проговорил Дитер.

— Точно, — согласился с ним Эберхард, — а где нам их взять?

Все посмотрели на отца Гериберта, который смущенно пожал плечами и упрямо буркнул:

— Может, ваш великолепный Вольфганг сумеет что-нибудь выпилить из оставшихся костей.

— Не думаю, что мы произведем хорошее впечатление, разъезжая по саванне на двух оленьих скелетах, — на удивление спокойно сказал Гериберт, и тогда все погрузились в глубокую думу.

— Я мог бы обеспечить вас четырьмя антилопами, — услужливо проговорил Эрвин, но особенно настаивать не стал, поскольку никто поначалу не отреагировал на его идею. Впрочем, чуть позже на его не вполне бескорыстное предложение реакция все-таки последовала.

— Неплохая мысль, папа! — воскликнул Гериберт. — У нас нет оленей, поэтому воспользуемся тем, что есть. Дитер, Басти, Гастон и, э-э, Кнут, встаньте-ка вот здесь перед санями.

После некоторых колебаний бегемот, зебра, окапи и гну выстроились перед санями Деда Мороза и позволили Гериберту и Эберхарду себя запрячь.

— Ха-ха-ха-ха, ну и видок! — Эрвин со смеху повалился на землю и, казалось, вот-вот задохнется. Вид и в самом деле был странный. Весьма, весьма странный вид, вообще-то не слишком вязавшийся с Рождеством. Но чего люди, собственно говоря, ожидают от Рождества? Чем именно определяется Рождество? Празднуем ли мы в данном случае то обстоятельство, что четверка северных оленей возит туда-сюда сани с толстяком в красной шубе? В чем, собственно, заключается подлинный смысл Рождества? Задумайтесь об этом на минутку. Просто закройте глаза, и вам что-нибудь обязательно придет в голову. А если нет, тогда воспользуйтесь этой паузой, чтобы просмотреть несколько рецептов печенья с корицей или разучите рождественскую песню.

А пока вы размышляли, кое-что произошло. Исполняющие роль оленей звери смущенно переминались с ноги на ногу. Они даже попробовали было стронуть сани с места, но поскольку не были привычны к такого рода деятельности, то потянули сани в четыре стороны одновременно. В только что отремонтированной деревянной конструкции что-то подозрительно затрещало.

Гериберт, как раз склонившийся с Эберхардом над дед-морозовым эскизом, не заметил опасности, но отец Гериберта инстинктивно оценил ситуацию и внезапно с прирожденной быстротой хищника запрыгнул в сани. Он схватил поводья, прищелкнул языком, крикнул «но-о-о», ошарашенные звери вдруг сделали рывок, и вся транспортная конструкция со скрипом пришла в движение. Сперва четверка животных бежала медленной рысью, чудесным образом выдерживая ровный шаг, но потом они стали мало-помалу набирать скорость, и именно тогда, когда Дитер ощутил уверенность, что ни один бегемот никогда еще не бегал быстрее его — да, пожалуй, никогда уже и не побежит — как раз в этот момент они взмыли в воздух.

Поначалу испугавшись, отец Гериберта закрыл глаза, а когда снова открыл их, то увидел свой дом маленькой точкой на земле, а рядом еще три точки поменьше, которые, как ему показалось, оживленно махали лапами. Эрвин помахал им в ответ, а сани тем временем пошли круто вверх. Скорость непрерывно нарастала. Они обогнали нескольких коршунов, которые, увидев такое, поклялись никогда больше не есть падаль и тотчас отправиться в психиатрическую лечебницу на обследование.

Звери в небе чувствовали себя совсем не так комфортно, как следовало бы чувствовать себя тем, кто вдруг научился летать. Басти и Гастон сильно испугались, поскольку они летели впереди и ощутили, что воздух становился все более разреженным. Дитер испугался совсем немножко, ибо находил просто великолепным то, что кто-то весом в три тонны может так просто взять и полететь. А вот Кнут вообще почти не испугался, потому что был убежден, что именно он придал саням эту безумную скорость. Антилопы гну невероятно быстры, Кнут где-то читал, что одного гну засекли на автостраде в Кении, где он разогнался до 115 миль в час, при разрешенной скорости 90. Правда, Кнута немного беспокоило то, что за спиной у него сидел отец Гериберта, пристрастие которого к антилопам гну уже вошло в поговорку: в антилопьих кругах ему дали прозвище «Гнуминатор». Однако Гнуминатор сидел в санях, сам дрожа от страха. Одной лапой он судорожно сжимал поводья, а другой еще более судорожно зажимал глаза, потому что ужасно боялся высоты. Это может понять каждый, кто с высоты трех километров смотрел из саней вниз.

Мама Гериберта тоже испугалась:

— Вам нужно что-то предпринять, господин Дед Мороз. Верните, пожалуйста, эти сани обратно на землю.

— Да уж, мадам, я бы с удовольствием это сделал, но понятия не имею, как. Если я сам не сижу в санях, я совершенно бессилен.

— Но в них сидят мои муж и сын! — весьма сердито крикнула Рита.

И хотя мы вполне можем понять ее волнение, все-таки спросим себя, а как, собственно говоря, Гериберт попал в сани. Ведь он с Эберхардом как раз углубился в изучение каких-то планов и находился минимум в тридцати метрах от саней, когда отец привел их в движение. Впрочем, расстояние не стало для Гериберта помехой, ведь в последнее время маленький лев постоянно и напряженно тренировался, о чем все мы, вероятно, как-то подзабыли. Правда, Дед Мороз по-прежнему считал его все еще слишком медлительным, но достигнутых успехов оказалось вполне достаточно, чтобы в последний момент запрыгнуть в улетающие сани. На самом деле все произошло невероятно быстро, для человеческого глаза практически незаметно. Я, во всяком случае, ничего не увидел, да и вы наверняка тоже ничего не поняли. Что неудивительно, потому что львы в любом случае прыгают гораздо быстрее, чем люди пишут.

Как бы там ни было, сани с Герибертом и его папашей держат прямой путь к выходу на околоземную орбиту. А поскольку там, наверху, нет необходимости тормозить, сани летят все быстрее — в настоящий момент скорость составляет приблизительно 1023 километра в час. Быстрее не мчался еще ни один окапи, ни одна зебра, ни один бегемот и — даже если Кнут не желает в это верить — ни один гну.

Отец Гериберта по-прежнему закрывает глаза лапой и потому не видит, как его сын медленно пробирается по саням вперед. Львенка, конечно, тоже довольно сильно мутит. В ушах свистит встречный ветер, и он слышит, как Дитер и Кнут во все горло орут от радости — скорость опьянила их. Басти мысленно приводит в порядок дела, связанные с наследством, а Гастон беспокоится о своей прическе.

Теперь Гериберт находится с подветренной стороны от отца, прямо у него за спиной. В обход могучего тела своего родителя львенок осторожно перехватывает поводья. Эрвин лишь слегка удерживает их свободной лапой, другая нужна ему, чтоб зажимать глаза. Он смирился с судьбой и уже принялся напряженно размышлять о том, что произойдет после его смерти. В этом панически-созерцательном настроении он вдруг слышит хорошо знакомый голос, который кричит: «Все-е-ем стоп!» Эрвин отнимает лапу от глаз, на секунду бросает взгляд вниз на землю, ужасно пугается, и в тот же момент сани сотрясает мощный толчок, и они останавливаются. Действительно, они стоят в воздухе. Гериберт тяжело дышит, Дитер пыхтит «А-ах, как жаль», а Гастон оборачивается и говорит:

— Слушай, Гериберт, ну и торопливый же у тебя отец!

И только тут Гериберт замечает, что дрожащего отца больше нет рядом, при резком торможении он вывалился из саней. Басти, Кнут и Дитер смотрят вниз, провожая глазами падающего Эрвина. Его пышная грива раздулась как парус, она несколько затормаживает падение, но служить парашютом все-таки не может.

— Па-па-а-а! — кричит Гериберт, и отец бессильно машет ему в ответ лапой.

Гериберт решительно натягивает поводья, командует: «Все-е-ем вперед», и упряжка устремляется к земле. Львенок быстро сообразил, что, искусно пользуясь поводьями, он может влиять на скорость и направление саней.

Правда, Гериберт опасается поминутно дергать своих друзей направо или налево, но иначе ничего не получится, если он хочет спасти отца. По спиралевидной траектории они ввинчиваются в глубину, как будто в небе возникла винтовая лестница, и в самом низу, у подножия этой лестницы, парит отец Гериберта. Эрвин выглядит таким величественным, каким на земле его видели редко. Через какое-то время он ударится о землю, и хотя он никогда прежде не прыгал с высоты в пять тысяч метров, он догадывается, что этого не переживет. Он закрывает глаза, и перед его внутренним взором проходит вся его жизнь, у животных это бывает так же, как у людей. Отец Гериберта видит себя маленьким львенком, вырастающим с неимоверной скоростью, и вот перед ним змеится что-то длинное, но это не удав, а очередь стоящих друг за другом животных: гну, антилопы, зебры, гиены, леопарды, бородавочники — их очередь растянулась на множество километров. Это все животные, которых Эрвин съел. Он пытается сосчитать их, но лента его жизни прокручивается слишком быстро. Среди гну мелькнул также торговец пылесосами, бельгиец с гипсовой ногой, библиотекарша и двадцать пять коробок замороженной пиццы с салями, а за ними сотрудник морозильной фирмы «Бофрост», которого он сожрал на десерт.