Чтение онлайн

— Пирамиды Египта.

Она кивнула:

— Эта форма свойственна многим древним культурам. Тайная мудрость — разные детали, но основная структура всегда одинаковая.

 Фрэнк познакомился с Рен однажды субботней ночью в варьете в Денвере. В зале играл негритянский оркестр ложек и банджо. Она была со знакомыми из колледжа, среди них — несколько гарвардских мудрецов, которые хотели посетить китайский салун в квартале «Сыны неба». К радости Фрэнка Рен отказалась.

— И не забудьте попробовать булочку «Медвежья лапа» в гостинице «Осьминог», парни!

Она стояла и махала им рукой, пока они не исчезли за углом.

Когда они остались одни:

— Что я на самом деле хотела увидеть, — призналась Рен, — так это Денвер-Роу и публичный дом. Ты проведешь меня?

 — Что? Оу.

Фрэнк увидел в ее карих глазах искру, значение которой он теперь знал слишком хорошо, чтобы воодушевиться, эта искра скрывала склонность ко мраку, на которую он уже тогда должен был обратить больше внимания.

— И...это исключительно для научных целей, конечно.

— Что ни на есть антропологических.

 Они пришли на Маркет-Стрит в «Зеркальный дом» Дженни Роджерс. Рен немедленно окружила половина гостиной девиц, ее нежно повели наверх. Немного позже ему довелось заглянуть в дверной проем, там была она, одежды на ней было не то чтобы много, вся в черном, тесная шнуровка, чулки перекошены, она стояла в открытом полиэдре зеркал, рассматривая себя под разными углами. Преображенная.

— Интересный наряд, Рен.

 — Вся эта езда и прогулки по горам, и активность на свежем воздухе, для меня просто облегчение —снова вернуться к шнуровке корсета.

Девушки веселились:

— Гляди, ты его сейчас возбудишь.

— Не возражаешь, если мы его одолжим на некоторое время?

— О, — когда его начали тащить, — но я думал, что мы собирались..., — не в состоянии перестать смотреть, или, как он мог бы сказать, «глазеть» на интригующе разодетую Рен столько, сколько мог.

— Не волнуйся, Фрэнки, она будет здесь, когда ты вернешься, — сказала Файнесс.

 — Мы о ней позаботимся, — заверила его с порочной улыбкой Фейм.

Это заставило Рен отвлечься от длительного самолюбования и посмотреть в глаза девушек одним из тех взглядов лицемерного смятения, который вы иногда встречали на эротических иллюстрациях.

 Когда она появилась снова, на ней было новое скандальное белье, она пила бурбон из бутылки и пускала клубы дыма огрызком гаванской сигары. Парадная кавалерийская каска с золотым орлом, галуны и кисточки небрежно свисали с ее лохматых волос.

— Повеселилась?

 Она не соизволила поднять веки, чтобы сверкающие зрачки озарили его путь. Говорила, растягивая слова, он не исключал, что это действие опиума:

— Увлекательный материал...тома...Некоторые из этих ковбоев, мать честная.

Потом, словно узнав его:

— Да, и твое имя там тоже всплыло.

— О, хм.

 — Они сказали, что ты слишком сладенький.

 — Я? Они просто никогда не видели меня в плохом настроении, вот и всё. На твоих чулках какие-то красные полосы.

 — Губная помада.

 Если он надеялся, что она покраснеет, он этого не дождался. Вместо этого она дерзко посмотрела ему прямо в глаза. Он заметил, что алые контуры его губ были смазаны, а сурьма вокруг глаз кое-где смыта, словно слезами.

 В комнату продефелировала Фейм, на ней был какой-то непостижимый, но порочный пеньюар, плавно подошла, обняла Рен за талию, и девушки прильнули друг к другу в несомненно очаровательной живой картине.

— Просто не могу не приходить, — прошептала Рен, ... ты разрушила мою шаблонную буржуазную сексуальность. Что мне делать?

Приехав на запад в поисках Ацтлана, мифической прародины мексиканцев, которая, как она верила, находилась где-то в пределах Четырех Углов, Рен нашла больше, чем надеялась. Наверное, слишком много. Она выглядела, как солдат, вернувшийся после затяжной кампании, во время которой не единожды возникали вопросы жизни и смерти — ее собственной и других людей, иногда получалась смесь, из-за которой она страдала бессонницей, и иногда это бессмысленно пугало Фрэнка.

Он был поверхностно знаком с краем Манко и МакЭлмо, но не имел особого представления о его древнем прошлом.

— Ну, Фрэнк, оно достаточно... несчастливое — вот лучшее слово, которое можно здесь применить.

 — Ты сейчас не о Мормонах, полагаю.

 —Это достаточно галлюцинаторный и жестокий регион, неудивительно, что Мормонам он показался подходящим для того, чтобы здесь поселиться, но он намного древнее — тринадцатый век в любом случае. Вероятно, здесь жили десятки тысяч людей, они населяли весь этот регион, были успешными и креативными, а потом вдруг, за одно поколение — за сутки, как это обычно бывает — они убежали в паническом ужасе, взобрались на самые крутые скалы, какие только смогли найти, и построили такие укрепления, какие только знали, чтобы защититься от...ну, от чего-то.

— В Юте есть истории, — вспомнил Фрэнк, — о других племенах, я такие слышал.

Она пожала плечами:

— Набеги с севера — сначала охотники, потом — полноценное вторжение, они привезли с собой вещи и семьи. Наверное, так. Но кроме того есть что-то еще. Вот.

 У нее были стопки фотографий, в основном снимки девочки-скаута, над каньонами и внутри них, на скале вырезаны изображения существ, не известных Фрэнку.

 — Что за... черт?

Нарисованы и вырезаны люди с крыльями... человеческие тела с головами змей и ящериц, над ними размытые призраки, парящие в том, что должно было изображать огонь, на том, что должно было изображать небо.

— Да.

Он посмотрел на нее, и что бы сейчас ни было в ее глазах, он хотел поскорее увидеть это снова.

— Что?

 — Мы не знаем. Некоторые из нас подозревают, но это слишком ужасно. Не говоря уже о...

Она неохотно протянула ему одну из старых фотографий.

— Старые кости.

— Человеческие кости. И если всмотреться, ты увидишь, что более длинные кости намеренно сломаны...взломаны. Словно в поисках костного мозга внутри.

— Каннибалы, индейцы-каннибалы?

 Она пожала плечами, на ее лице появилась печаль, с которой он ничего не мог сделать.

— Никто не знает. От гарвардских профессоров можно было бы ожидать большего...но они только теоретизируют и спорят. Люди, которые сбежали на скалы, даже могли сделать это сами. Из страха. Что-то испугало их так сильно, что это оказался единственный найденный ими способ спастись.

— Это что-то хотело, чтобы они...

— Они могли никогда и не узнать, что оно... «хочет». На самом деле.