Чтение онлайн

— Вы — визионер.

 — Черт, Анархисты — не единственные, у кого имеются идеи относительно будущего. Элмор Диско не казался мексиканцем или финном по происхождению, по крайней мере, когда, как сейчас, улыбался — больше он походил на китайца из мюзик-холла, возможно, из-за того, как его взгляд прятался в защитные мешки под глазами, оставляя тому, кто за ним наблюдал, разрушительную большую терцию ~N («или, как говорили в этом городе, Шахтера») октавы, подброшенной вертикально и прерванной согласованной парой перемигивающихся золотых клыков, которые казались длиннее и саблевиднее, чем необходимо, даже для того, чтобы есть в стейк-хаусах шахтерского городка.

Сейчас он жестикулировал кофейной чашкой, которая казалась его любовницей, и, настолько быстро, насколько можно было сказать на одном дыхании, произнес: «Что касается интервью с капитаном Уэллсом — я ему симпатизирую, сэр, но я — далеко не личный секретарь Капитана, хотя знаю, что это довольно распространенное желание у посетителей, потому что слава Балкли Уэллса достигла всех уголков земного шара, или, черт возьми, почти всех, например, на этой неделе была делегация из Токио, Япония, по приказу самого Императора, если я не встречусь с Капитаном, парни, зачем беспокоиться и возвращаться обратно, по сути, потом, конечно, достали эти свои вацки-цацки для харакири, можете представить, как старику Кэлу Рутану понравился бы подобный инцидент в его округе. Но вот на какие безумства идут некоторые, и не обязательно иностранцы, поэтому я должен спросить у вас сейчас, насколько несчастны вы будете, сэр, если, Боже упаси, не сможете встретиться с Капитаном во время этой поездки.

Убедившись, что Элмор закончил, Фрэнк сказал:

— Занятой джентльмен, полагаю.

— Вам понадобится содействие брата Мелдрума, не говоря уже о том, чтобы пройти через заслон различных его корешей... Вы упоминали горные работы — какого рода работы вы выполняли, взрывы входили в их число, например?

 — Иногда, наверное.

 Они обменялись холодными сухими взглядами. Элмор кивнул, словно что-то вдруг пришло ему в голову.

— Ничего выше уровня земли.

— Впервые меня нанимают в качестве взрывателя.

— Это вызывает у вас негодование?

— Не совсем. Просто ворчу.

— Инженер не может сослаться на то, что он не в состоянии отличить один конец динамитного патрона от другого, примите во внимание.

 — Это заставит лаять немало собак. Конечно. Может, нам позвать кондитера или кого-то в таком роде.

Элмор развел руками, изображая наивность.

Фрэнк отмахнулся от воображаемой мухи.

— Говоря начистоту, сэр, золото не совсем по моей части, на самом деле я больше работаю с цинком, но...

 —Цинк —хорошее дело, никаких обид, но почему вы тогда не в округе Лейк?

— Спасибо, Лидвилл — запланированная остановка в моем объезде, но на этой неделе я получил новую систему обогащения золотой руды...

— Я поговорил только с Дикарем и Контрабандистом, конечно, но они уверены в том, что получили. Притоптать до консистенции мягкой массы, налить на пластину ртуть, они говорят, что работает хорошо.

— Процесс амальгамирования. Традиционный, окупается сторицей. Конечно. Но сейчас эта шахтерская система...

— Моя догадка заключается в том, что капитан Уэллс спросил, сколько это будет стоить, а потом ответил «ни в коем случае». Но вам нужно переговорить с Бобом, которого не так сложно найти, приближение к которому может быть чревато опасностью, и ни одно время суток, к сожалению, не лучше другого... О, смотрите, время ланча. Зайдите к Лупите, у нее непревзойденный суп менудо, замачивает рубец в текиле сутки, это ее фирменный секрет, — роясь у огромной вешалки для шляп в виде лосиных рогов, они полностью были заняты шляпами, выбрал серое сомбреро, украшенное серебряными медальонами с инкрустацией из ляпис-лазурита и яшмы, работа индейцев зуни, похоже. — Один из ее секретов, во всяком случае. По дороге заберем моего парня Лумиса,

это оказался клерк с кольтом 44-го калибра, который ранее поприветствовал Фрэнка.

Они вышли с черного хода на Пасифик-Стрит и начали пробираться между упряжек быков и мулов, кабриолетов и трехрессорных фаэтонов, телег с дровами и больших траспортировочных фургонов, которые возили грузы с железнодорожного вокзала на шахты и в магазины, седоков в пыльниках, одеревеневших и похожих на призраков под слоем щелочи, китайских ручных тележек с высокими стопками белья для стирки — Элмор размахивал руками, шутливо изображал пальцем пистолет и иногда хватал кого-то, чтобы заключить мгновенную сделку. Большинство встреченных были настолько внимательны, что делали комплименты его шляпе.

«Лупита» находилась на клочке валунной глины, скрывающемся между Пасифик-Стрит и рекой Сан-Мигель, она напоминала скорее небольшую бухту, здесь имелась коллекция тесовых столов и длинных скамеек, окрашенных в небесно-голубой цвет, таких не было нигде больше в городе, сверху ржавая шедовая крыша на осиновых столбах. Кулинарные ароматы можно обонять уже на расстоянии полумили от заведения.

 Огромные чичарроны лежали грудой на стойке, как стратегический запас. Всюду висел сухой перец чили опасного темно-багрового цвета. Говорили, что по ночам он светится в темноте. Клерки и кассиры, ночные пташки, которые только что проснулись, ковбои из долины, мексиканские чернорабочие в кирпичной пыли, мошенники в ожидании поезда сидели рядом с неграми-газетчиками и благоверными женами в их лучших шляпах — все они без разбору заполняли скамейки, хватали еду руками и пожирали, как шахтеры в столовой, или стоя ждали, пока освободится место или один из парней, работающих на кухне, положит в их судок или бумажный мешок куриную торту, тамал из оленины, знаменитое фирменное блюдо Лупиты — тако с мозгами, бутылку крафтового пива, кусок персикового пирога и тому подобное на вынос.

Фрэнк, ожидавший увидеть более материнскую фигуру, был удивлен при появлении привлекательного эпонима такерии, миниатюрного торнадо, белизна и чернь, подчеркнутая золотом, она вихрем появилась из ниоткуда, остановилась на мгновение, чтобы одарить Элмора поцелуем в лоб, и у него вряд ли было время, чтобы приподнять шляпу, и, прежде чем исчезнуть снова в изменчивой атмосфере кухни, спела через плечо, кажется, ехидно: «Por poco te falt'o La Blanca». (Ты только что упустил снежок').

— О, черт, — обеспокоенно сказал Элмор, — накрылся весь мой день, я не знаю, что происходит, Лумис, нужно свозить ее в город?

 «La Blanca», или «Снежок» — это оказалось местное имя жены «Шнеллера Боба» Мелдрума — народ согласился, что это «жена», учитывая темную историю гнева Боба, прозвище ей дали из-за белой лошади сверхъестественной стати, на которой она всегда выезжала, обычно в Дикую Бухту и к высоким перевалам за ней следовал хвост, в основном невидимый, это были члены печально известной банды «Шинок», они неукоснительно держали дистанцию, ее губы были столь бескровны в этой ветреной прозрачности, что, казалось, совсем исчезли, глаза в обрамлении черных ресниц остались единственной чертой, по которой ее можно было запомнить после ее отъезда. Приезжие, например, техасцы, утверждали, что лошади вообще не могут скакать по таким склонам, потому что уровни грунта менялись слишком стремительно, слишком неожиданно, слишком много тут было расселин в тысячи футов глубиной, следующим пунктом этих американских горок была чертова отвесная скала, которая заставляла вас действовать — упасть прямо вниз или прыгнуть вверх, молясь, чтобы на скале не было льда, а лошадь достаточно хорошо ориентировалась в горах, чтобы оценить отчаянный склон, кровь индийского пони в таких случаях была очевидным преимуществом. Она освоила эту геометрию страха так непринужденно, что Боб однажды нашел ее в сказочном королевстве стеклянных гор, в эксцентричном Сан-Хуане, а придорожные поэты выстраивали предположения, учитывая ее затворничество —развевающийся черный капюшон, шляпа висит на спине, и свет Рая в ее волосах, платки из травчатого шелка, которые Боб купил ей в Монтрозе, трепетали холодным пламенем во время метели или весенней лавины, или под снегом августа, напоминавшим попкорн — она выезжала из-за тоски по дому, слишком страстной для этого царства заурядного серебра и золота, о котором слишком много знала, не говоря уже о том, чтобы быть его достойной.

Они жили возле шахты Томбой в коттедже, построенном из отходов горной выработки, но наособицу, их вообще редко можно было увидеть вместе, что порождало множество романтических слухов даже среди тех, кто ненавидел Боба от шляпы до шпор, но хотя бы один раз гибельным образом увидел ее во время одного из этих бесцельных выездов. В то время Боб был не только представителем Бака Уэллса на Земле, но еще и дневным сторожем на шахте Томбой, он просыпался до рассвета и шел в каменноугольный Бассейн, его глаза — некоторые вспоминали их как «темные», а другие говорили, что цвет менялся на бледно-серый перед тем, как он намеревался застрелить своего кента — были острее, чем обычно, компенсируя вроде бы плохой слух, он постоянно озирался по сторонам, присматривался к мелочам размером с гальку и всегда был настроен на различные неприятности, среди которых, наверное, неизбежно была и Снежок. Многим безрассудным и по сути глупым парням из города нравилось воображать, что они знают, за чем она гонится, в этих мечтах всегда присутствовало избавление от ее сожителя-недомерка, который смотрел на всё это сквозь пальцы — четырнадцать или сколько нарезов было в его револьвере. Черт, кто угодно может сделать нарез, это дешевле, чем пустая болтовня, правда?