На двух ногах
Шрифт:
Лишь зарычал в окно да моргнул глазами.
Овцам на пастбище он перебил все ноги,
Стельным коровам вырвал кишки из брюха.
Впрочем, весной он держался тише – больше зимою
Под полунощный посвист шальной метели...
Торхалль сказал мне – мол, жалко, конечно, Турид,
Вдвое обидней, что был он при жизни пастырь
Тех же овец, причём ретивый, хотя и грубый,
Мало того, схватился он с горным духом
И одолел – теперь вот сам безобразит,
Лучше бы дух, ей-богу, тот был спокойней.
Впрочем, чему дивиться – Глам-то был нехристь,
А с нехристя что возьмёшь, вот он и колобродит!
Впрочем, Греттир говорит, со мною Торхалль был честен,
Прямо сказал, беги мол, пока не поздно,
Мы, мол, привыкли – дверь запираем на ночь,
Что до скота, его уж и не осталось.
Думаю, скажут люди – Греттир, мол, струсил,
Вот и остался. Лучше бы говорили.
...
В этих краях неладно испокон веку,
Ухает кто-то, следы в снегу оставляет,
Овцам живьём выгрызает куски мяса...
...
Что я, с мертвецами не дрался, что ли? Но лично этот
Оказался сильней всех остальных вместе взятых –
Так обхватил меня, что дыханье спёрло!
Что тут сказать – сначала мы бились в доме:
Он меня тащил, а я упирался.
Было темно, лица его я не видел,
И слава Богу, скажу я вам – больно страшен,
Чёрный, огромный, на ощупь скользкий, вот пакость!
Бьёмся мы в тёмной горнице, он не дышит,
Только лишь тихо ухает, глаз не видно.
...
Эта долина всегда отличалась дурной славой –
Тролли в горах, в отрогах лесные духи.
Дёрнул же чёрт Торхалля тут поселиться!
...
Думаю – в доме-то этой твари не развернуться,
А во дворе ужо он задаст мне жару –
тащит меня туда и, вроде, одолевает!
...
Я и подался – он из дверей-то и выпал,
Я на него – ведь крепко, паскуда, держит,
Тёмный он был, говорю вам, лица не видно...
...
В общем, чего там, братцы, налейте мёду,
Засветите огонь, позовите скальдов!
...
В доме, понятно, возились мы в полном мраке,
И на подворье темень – всё небо в тучах,
Я его видел плохо – и слава Богу!
В общем, лежу я буквально на нём, он не дышит,
Только за меч схватился – луна из-за тучи вышла.
Он открывает глаза, на меня смотрит....
...
Каждую ночь здесь огни горят на вершинах,
Чёрные ели грозно руками машут,
Я ни за что не вернусь в эту долину!
....
Смотрит – я не могу пошевелить и пальцем,
Глаз не могу оторвать от его буркал,
Тут говорит он: паршиво, Греттир, вышло,
Лучше б тебе, Греттир, со мной не встречаться.
С этой ты ночи лишишься своей удачи,
Против тебя обратится твоя же сила,
Был ты героем, а станешь пустым задирой,
Ты и сейчас, говорит, Греттир, вспыльчив.
Жалко тебя мне, говорит, дурень,
Будут тебя травить, как дикого зверя...
...
Вот он и говорит мне – соврал ведь, верно?
Наверняка соврал – разве ж я изменился? –
Так прогоните скальдов, зовите девок,
Мёду ещё налейте, огни зажгите,
Что там – веселиться так веселиться!
Дальше, понятно, закрыли луну тучи,
Он замолчал, я за меч – так вот оно и вышло!.
Худо другое, он напоследок молвил,
Что на меня проклятие налагает.
Мол, темноты теперь я бояться стану
И одиночества – а кто из вас не боится?
Зимняя ночь длинна, темна, бесприютна,
В каждом кургане мертвецы вострят зубы,
Пляшут огни мертвецов на крутых склонах!
...
Так прогоните девок, несите ещё мёду,
Кто это там сказал, что Греттир струсил?!
3. Приношение жены
Она мне сказала – загляни в шатёр, загляни в шатёр!
Там, внутри, горит костёр, загляни в шатёр.
Она мне сказала – выпей этой травы, выпей этой травы,
Выпей её, выпей, не поворачивай головы,
Не поворачивай головы, выпей этой травы.
Не смотри туда, говорила, не смотри туда,
У тебя в голове звезда, звезда, звезда!
У тебя в голове звезда, не смотри туда, посмотри сюда,
Выпей этой воды.