Чтение онлайн

Уже в декабре 1974 года В. Жискар д'Эстен, заинтересованный в крупном дипломатическом успехе в самом начале своего президентства и дальнейшем улучшении советско-французских отношений, приложил немало усилий для разблокировки всех переговоров по СБСЕ. Поворотной в этом плане стала его встреча с Л. И. Брежневым в замке Рамбуйе, где советский лидер встречался еще с Ж. Помпиду в июне 1973 года. В ходе нового визита Париж пошел на уступки Москве по двум ключевым вопросам: «свободы информации» (заявив, что «формирование общественного мнения является внутренним делом любой страны») и проведения заключительного этапа СБСЕ на высшем уровне [970] . Кроме того, во время данного визита было подписано и важное соглашение о значительном увеличении поставок советского природного газа (до 4 млрд. м3 в год) в обмен на трубы и другое оборудование для газопровода Сибирь — Западная Европа общей стоимостью более 10 млрд. франков [971] . Кстати, как вспоминал А. А. Громыко, новый французский президент всегда придавал особое значение развитию деловых контактов с Советским Союзом, поскольку, будучи министром финансов, он был сопредседателем советско-французской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству двух стран и активно продвигал это сотрудничество с французской стороны [972] .

14-18 октября 1975 года В. Жискар д'Эстен совершил первый официальный визит в Советской Союз, в ходе которого посетил не только Москву, Ясную Поляну и Бородино, но также Киев, где его лично «опекал» Первый секретарь ЦК КПУ В. В. Щербицкий. Находясь в Москве, французский президент провел два раунда переговоров с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным и А. А. Громыко, в ходе которых обсуждались и международные, и двусторонние вопросы, в том числе реализация Хельсинкских соглашений, проблемы общеевропейской безопасности и углубления торгово-экономического сотрудничества двух стран. По итогам этого визита были подписаны совместная советско-французская «Декларация о дальнейшем развитии дружбы и сотрудничества», а также отдельное Соглашение об экономическом сотрудничестве, прежде всего в сфере энергетики, крупных поставок промышленного оборудования и научном обмене. А затем 20–22 июня 1977 года состоялся очередной ответный визит Л. И. Брежнева в Париж, куда его сопровождали министр иностранных дел А. А. Громыко, министр внешней торговли Н. С. Патоличев, министр гражданской авиации Б. П. Бугаев, его помощники А. М. Александров-Агентов и А.И.Блатов, первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК В. В. Загладин, генеральный директор ГАСС Л. М. Замятин и другие официальные лица. По итогам состоявшихся переговоров, в которых с французской стороны приняли участие президент В. Жискар д'Эстен, премьер-министр, министр экономики Раймон Барр, министры иностранных дел и внешней торговли Луи де Гиренго и Андре Росси и ряд других официальных лиц, были подписаны знаменитые «Соглашения в Рамбуйе», а именно: «Декларация о принципах сотрудничества», «Декларация о нераспространении ядерного оружия», «Заявление о разрядке международной напряженности», «Протокол к программе углубления советско-французского сотрудничества в области промышленности и экономики на десятилетний период» и два отдельных Соглашения о сотрудничестве в сфере транспорта и химии [973] .

Вместе с тем следует сказать, что, в отличие от Ш. де Голля и Ж. Помпиду, В. Жискар д'Эстен куда как более «лояльно» относился к Вашингтону и, не разделяя голлистского лозунга «Европы Отечеств», пошел на восстановление Франции в военных структурах НАТО. Хотя в целом он всячески поддерживал и политику «разрядки» в отношениях Москвы и Вашингтона и делал особый упор на развитие двустороннего экономического сотрудничества со всеми странами СЭВ. До своей отставки, которая произошла в конце мая 1981 года, он еще дважды встретился с Л. И. Брежневым: 26–28 апреля 1979 года в Москве и 19 мая 1980 года в Варшаве.

Как уверял В.Жискар д'Эстен, во время первой встречи на пути из аэропорта в Москву советский лидер сам сообщил ему, что он «тяжело болен» и что «его облучают», но он все же надеется, что кремлевские эскулапы поставят его на ноги [974] . Однако, насколько реален был этот диалог, трудно сказать, так как никто из брежневских врачей, включая Е. И. Чазова и М. Т. Косарева, никогда не говорил и не писал о том, что у их пациента были проблемы с онкологией. Вполне возможно, что у французского экс-президента при написании его мемуаров произошла «аберрация памяти» и, объясняя самому себе неважное состояние Л. И. Брежнева во время данного визита, он «вспомнил» именно этот разговор. Советский лидер действительно к этому времени здорово сдал, но тем не менее лично провел переговоры со своим гостем, по итогам которых были подписаны новая «Долгосрочная программа углубления экономического, промышленного и технического сотрудничества» и ряд других важных документов.

Последняя встреча лидеров двух держав, инициатором которой стал именно французский президент, состоялась на «нейтральной территории» 19 мая 1980 года в Варшаве, куда «для сверки часов» съехались лидеры всех стран ОВД на привычное заседание Политического консультативного комитета (ПКК). Открыто идя наперекор союзникам по НАТО, прежде всего президенту Дж. Картеру, которого он откровенно недолюбливал, французский лидер пожелал прорвать «дипломатическую блокаду» и лично встретиться с советским лидером для того, чтобы убедить его «исправить ошибку с Афганистаном». Первая часть этой встречи, где, помимо Л. И. Брежнева и В. Жискар д'Эстена, присутствовали и министры иностранных дел — А. А. Громыко и Ж. Франсуа-Понсе, — носила вполне официальный характер.

Но уже вторая часть по личной просьбе советского лидера проходила тет-а-тет только в присутствии одного переводчика. Как позднее утверждал В. Жискар д'Эстен, в ходе приватной беседы Л. И. Брежнев признался ему, что он «не поддерживал вторжение в Афганистан», что «не он был автором этого решения» и он «постарается завершить его как можно быстрее» [975] . Понятно, что столь вызывающий демарш Парижа вызвал резкую отповедь в Вашингтоне, однако это вовсе не напугало французов, которые устами Ж. Франсуа-Понсе открыто заявили, что «Франция проводит независимую внешнюю политику и ведет переговоры с теми, с кем считает нужным и когда считает нужным» и «для этого ей не требуется чьего-либо разрешения» [976] .

Следующий визит нового французского президента в Москву, которым в конце мая 1981 года стал лидер социалистов Франсуа Миттеран, состоялся уже при новом советском вожде Константине Устиновиче Черненко 20–23 июня 1984 года. По итогам этого визита был подписан целый пакет новых соглашений и совместное Заявление по проблемам разрядки, международной безопасности, предотвращения угрозы ядерной войны и милитаризации космоса.

Столь же важное значение Москва уделяла и своим отношениям с Бонном, тем более что после смены власти в Вашингтоне и прихода в Белый дом Джимми Картера «вторая фаза американо-западногерманских отношений была уже до крайности осложнена конфликтами личного порядка». Как уверяют ряд видных германистов (Н. В. Павлов, А. А. Новиков), президент Дж. Картер и канцлер Г. Шмидт «не доверяли друг другу» и даже «проявляли взаимное неуважение», чего доселе отродясь не было во взаимных отношениях между Бонном и Вашингтоном [977] . Хотя, как утверждает тот же С. М. Меньшиков, Г. Шмидт, пришедший на смену В. Брандту в мае 1974 года, был лидером «правого и более проамерикански настроенного крыла партии» [978] . Вместе с тем для Москвы было немаловажным то обстоятельство, что у канцлера Г. Шмидта сложились доверительные и даже дружеские отношения с президентом Франции В. Жискар д'Эстеном, с которым они познакомились еще в свою бытность министрами финансов своих стран.

28-31 октября 1974 года Г. Шмидт совершил свой первый официальный визит в Москву, где провел переговоры с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным и А. А. Громыко. Как вспоминал сам Г. Шмидт, «мы беседовали с Брежневым во время моего визита около 15 часов, при этом наиболее важным был четырехчасовой диалог с глазу на глаз». Кроме «Хельсинкских соглашений и договора по ОСВ советский лидер уделил большое внимание экономическому сотрудничеству между нашими странами» и, «используя карту, подробно рассказывал о залежах и резервах полезных ископаемых в Сибири, о планах их добычи, о возникших в связи с этим транспортных проблемах и о железной дороге, именуемой БАМ». При этом Г. Шмидт особо подчеркнул, что для него «примечательным и странным в экономических рассуждениях Брежнева и Косыгина было то, что они мыслили товарно-экономическими категориями и параметрами, а не финансовыми понятиями. В обсуждении каждого крупного проекта нашего сотрудничества финансово-экономические расчеты занимали у них последнее место» [979] . По итогам этого визита, который обе стороны оценили довольно высоко, был подписан ряд важных торгово-экономических соглашений, главным из которых стал третий договор «газ в обмен на трубы», в котором было установлено, что СССР поставит в ФРГ 60 млрд. кубометров газа в обмен на трубы большого диаметра и новейшее оборудование для советской газовой промышленности.

На очереди был ответный визит Л. И. Брежнева в Бонн, однако, как пишет тот же канцлер Г. Шмидт, «по разным причинам он многократно откладывался то из-за внешнеполитической ситуации, то из-за выборов в бундестаг в 1976 году, то по причине болезни Брежнева». Наконец, 4–7 мая 1978 года этот визит все же состоялся. В Кельнском аэропорту Л. И. Брежнева и всех сопровождавших его лиц, в том числе министра иностранных дел А. А. Громыко и заместителя председателя Совета Министров СССР И. В. Архипова, встретил сам канцлер Г. Шмидт. Как вспоминают ряд мемуаристов, к тому времени Л. И. Брежнев уже сильно постарел, но тем не менее «держался мужественно, с выдержкой» и достойно провел переговоры, в центре внимания которых вновь были торгово-экономические вопросы [980] . Итогом этих переговоров стал новый «Договор о долгосрочном экономическом сотрудничестве», рассчитанный на 25 лет. Но не меньшее значение во время этой встречи было уделено сугубо военным и политическим вопросам, особенно конкретным шагам по ограничению гонки вооружений, что нашло свое отражение в совместной Декларации по данному вопросу. Вместе с тем, как явствует из мемуаров А. М. Александрова-Агентова и тогдашнего советского посла в Бонне В. М. Фалина, по одному из самых ключевых вопросов, для обсуждения которого Г. Шмидт даже лично попросил Л. И. Брежнева об отдельной приватной встрече, лидеры двух держав так и не смогли прийти к взаимопониманию [981] . Речь шла о новейших советских ракетах средней дальности «Пионер» (СС-20), которые оказались за бортом Владивостокской встречи в верхах, на что Г. Шмидт впервые обратил внимание Администрации Дж. Форда тогда же, в ноябре 1974 года. Дело в том, что с приходом к власти кабинета Г. Шмидта, где министром иностранных дел стал Ганс Дитрих Геншер, прежняя «восточная политика» была трансформирована в «политику равновесия» или «баланса сил», что на практике означало переход от старой «политики разрядки» к «реалистической политике разрядки». В июле 1975 года, во время своего визита в Бонн, президент Дж. Форд заверил Г. Шмидта, что в договор ОСВ-2 будет включено «оружие средней дальности», однако тогда никаких реальных шагов со стороны американцев не последовало. Новый же президент Дж. Картер, вступивший в должность в январе 1977 года, также не оправдал надежд своего германского коллеги по важнейшему вопросу о «евростратегическом оружии», и на переговорах по ОСВ-2 евростратегическая проблематика опять осталась за рамками обсуждения [982] .

Надо сказать, с середины 1970-х годов Москва продолжала настаивать на учете в переговорах по ОСВ тех преимуществ, которые имело НАТО в связи с размещением в Западной Европе передовых средств ядерного базирования. Но, поскольку эта позиция Москвы постоянно наталкивалась на сопротивление Вашингтона, советское руководство решило действовать самостоятельно. По одной версии (А. А. Громыко, А. В. Шубин), еще в 1975 году Л. И. Брежнев и Д. Ф. Устинов, даже не посоветовавшись с Ю. В. Андроповым и А. А. Громыко, приняли решение о замене устаревших ракет средней дальности в Европе и уже в начале 1976 года «без серьезного обсуждения» провели его на Политбюро ЦК [983] . По другой версии (А. М. Александров-Агентов), Д. Ф. Устинова, который был инициатором этой идеи, активно поддержал именно А. А. Громыко [984] . Но как бы то ни было, в 1976–1977 годах Москва начала замену устаревших ракетных комплексов РСД-4 (СС-4) и РСД-5 (СС-5) на новые ракеты РСД-20 (СС-20). Именно это обстоятельство крайне напугало Г. Шмидта, который попытался убедить Л. И. Брежнева приостановить эту работу. Однако он, заявив, что новые ракеты ставятся на замену, а не в дополнение к уже существующим ракетам старого поколения, по сути, отказался обсуждать эту тему [985] .

Между тем, по мнению ряда ведущих западных политиков, эта ситуация как нельзя лучше соответствовала планам НАТО провести общую модернизацию своего ядерного потенциала, расположенного в Западной Европе, и перевести его с авиационных носителей на ракетные. Более того, как позднее признался сам Генри Киссинджер, «СС-20 явились скорее предлогом для развертывания американских ракет, чем его причиной» [986] .

Решение о возможности ядерного довооружения НАТО было принято на его сессии, которая состоялась на исходе мая 1978 года. Европейские союзники США, прежде всего канцлер Г. Шмидт, надеялись использовать переговоры по ОСВ для сбалансирования ситуации в регионе, но Дж. Картер посчитал, что это еще больше затруднит достижение договоренностей с Москвой, и не допустил европейцев к переговорам. Это обстоятельство реально возмутило Г. Шмидта, который уверовал в то, что Вашингтон был не готов обеспечить эффективную защиту Западной Европы от советских ракет. В итоге, чтобы доказать Бонну и другим союзникам по НАТО свою «заботу» о Западной Европе, в Пентагоне стали рассматривать возможность размещения на ее территории новых ракет с ядерными боеголовками — «Першинг-2» и «Томагавк» [987] . Как вспоминал позднее тогдашний заместитель министра иностранных дел Г. М. Корниенко, пока Вашингтон так и не принял окончательного решения по размещению новых ракет в Европе, канцлер Г. Шмидт вновь попытался «образумить» Москву и на переговорах с А. Н. Косыгиным летом 1979 года заявил ему, что если Москва «раскроет карты», из которых будет видно, что она «не станет развертывать больше ракет СС-20 (в пересчете на боеголовки), чем было ракет СС-4 и СС-5, а еще лучше — ограничится несколько меньшим их числом с учетом более высоких качественных характеристик, то тогда озабоченность европейцев, как и вопрос о размещении новых американских ракет в Европе, будет снята». Но при обсуждении данного вопроса на Политбюро ЦК против этого варианта выступил Д. Ф. Устинов, заявивший, что «НАТО все равно, чтобы мы ни сделали, разместит в Европе свои новые ядерные ракеты средней дальности», и «мы опять будем плестись в хвосте», и большинство членов высшего партийного ареопага согласились с ним [988] .