Чтение онлайн

Между тем, когда в конце декабря 1979 года Советский Союз ввел свои войска в Афганистан, то в странах НАТО довольно неоднозначно отнеслись к этой акции. Как явствует из переговоров Г. Шмидта с Дж. Картером, которые в марте 1980 года прошли в Вашингтоне, германский канцлер, ссылаясь на настроения капитанов западнонемецкой индустрии, в частности Бертольда Байтца («Крупп») и Гельмута Будденберга («Бритиш петролеум»), прямо выступил за продолжение деловых связей с Москвой. Более того, именно он стал первым лидером западной державы, посетившим Советский Союз после «вторжения» его войск в Афганистан [989] .

Наконец, буквально за год до смерти, в ноябре 1981 года, Л. И. Брежнев в третий и последний раз посетил с официальным визитом Бонн. К тому времени он уже сильно болел, да и общая атмосфера в мировой политике была накалена до предела. Однако тем не менее, как вспоминал его помощник А. М. Александров-Агентов, Л. И. Брежнев придавал столь большое значение отношениям с ФРГ, что решил предпринять такую поездку [990] . В свою очередь Г. Шмидт, сознавая всю эту ситуацию, во время всего визита «вел себя очень доброжелательно и тактично, а в отношении больного Брежнева… с какой-то сыновней заботливостью». В центре внимания прошедших переговоров, как всегда, были два основных вопроса: экономика и международная повестка. По первому вопросу никаких проблем не возникло, и советская сторона подписала с концерном «Маннесман — Тиссен» очередной грандиозный контракт «газ в обмен на трубы», а также целый ряд соглашений о строительстве Саянского алюминиевого завода и других аналогичных предприятий. А вот по второму вопросу, то есть обсуждению «нулевого варианта» нового американского президента Рональда Рейгана, напротив, возникли очень острые разногласия. Так, Г. Шмидт настаивал на принятии данного варианта, а Л. И. Брежнев в категорической форме отверг его, так как все члены высшего советского руководства и высший генералитет справедливо расценили его как «одностороннее разоружение» Москвы. Более того, во время торжественного обеда у Г. Шмидта Л. И. Брежнев выступил с приветственной речью, в которой предложил советский вариант компромисса, суть которого состояла в том, что до завершения Венских переговоров по разоружению Москва и Вашингтон отказываются от дальнейшего развертывания и модернизации всех своих РСД, расположенных в Европе; Москва в одностороннем порядке сокращает часть своих РСД в Европе; и, наконец, обе стороны подписывают новое соглашение либо о существенном сокращении этих ракет, нацеленных на европейские столицы, либо о полной их ликвидации. Однако этот вариант не устроил Г. Шмидта, и переговоры по военно-политической тематике окончились ничем, что, по свидетельству того же А. М. Александрова-Агентова, «привело… Леонида Ильича в крайнее раздражение» [991] .

Помимо официальных встреч, Л. И. Брежнев встретился с лидерами ведущих политических партий, в том числе с вождями ХДС Гельмутом Колем и ХСС Францем Йозефом Штраусом. Обе встречи запомнились двумя заявлениями этих лидеров. Г. Коль в самом начале разговора заявил Л. И. Брежневу, что он встречается с будущим канцлером ФРГ, что буквально через год оказалось сбывшимся «пророчеством». А Ф. Й. Штраус неожиданно предложил советскому генсеку «совместно с русскими изгнать американцев из Европы» в обмен на «съедение ГДР».

Как считают целый ряд авторов (С. Я. Лавренов, И. М. Попов, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [992] ), после многих лет преобладания европейской тематики в повестке дня советско-американских отношений во второй половине 1970-х годов в ней снова заметное место стали занимать неевропейские дела. Правда, вопрос о том, насколько сознательно высшее советское руководство шло на нарушение статус-кво на периферии мировой системы, до сих пор остается дискуссионным в зарубежной и отечественной историографии. В принципе, Москве не было особой необходимости вновь, так же как в хрущевскую эпоху, взваливать на себя новое бремя соперничества с Вашингтоном в отдаленных регионах мира, где у нее не было существенных экономических интересов и которые не имели ключевого значения для обороны страны. Но такой тип рациональных суждений, преобладавший в Политбюро ЦК после Карибского кризиса, видимо, уже не был характерен для нового советского руководства. Какова бы ни была сознательная приверженность Советского Союза логике статус-кво, различные «революции», госперевороты или другие внутренние катаклизмы в развивающемся мире неизбежно порождали в Москве соблазн их утилизации для усиления советского влияния и увеличения престижа СССР во всем мире.

В силу совпадений или сознательной внешнеполитической линии Москва стала снова укреплять свои позиции в тех зонах мира, положению в которых Вашингтон всегда придавал большое значение. В частности, именно тогда Советский Союз приобрел ряд опорных точек в Красном море, в частности в Сомали (порт Бербера), Эфиопии (порт Массава) и Южном Йемене (порт Аден), где были созданы мощные структуры для проецирования советской военной мощи на крайне важные для жизнеобеспечения США пути транспортировки нефти с Ближнего Востока.

Однако советско-американские противоречия распространялись не только на Ближний Восток, но и на Африканский континент, где еще с конца 1960-х годов заметный интерес к особому сотрудничеству с Москвой неожиданно стало проявлять новое руководство Сомали. Как известно, в конце октября 1969 года в результате военного переворота к власти в Могадишо пришел режим популярного в народе главкома сомалийской армии генерала Мохамеда Сиада Барре, который вскоре официально заявил, что его страна пойдет по «пути социалистического развития» и что ее «идеологией станут принципы научного социализма», состоящие из трех частей: его собственной концепции развития самодостаточных свободных общин, марксистского учения и ислама.

Первоначально Москва довольно скептически отнеслась к потенциальному союзнику, поскольку после военного переворота многие региональные кланы, не получившие места в центральном правительстве Сомали, развязали в стране острый вооруженный конфликт. Однако после того, как президент М. Сиад Барре пообещал советской стороне передать в ее полное владение глубоководный порт Бербера на южной оконечности Аденского залива, через который можно было контролировать транспортировку всей сырой нефти из Персидского залива в Красное море, ситуация кардинально изменилась. Министр обороны СССР маршал А. А. Гречко, который еще в феврале 1972 года посещал Сомали, и особенно главком Военно-Морского флота адмирал флота СССР С. Г. Горшков смогли убедить высшее руководство страны в целесообразности установления «дружеских отношений с этой страной». В итоге в июне 1974 года Л. И. Брежнев и его референт по международным вопросам Евгений Матвеевич Самотейкин приняли в Кремле вице-президента Сомали Мохаммеда Али Самантара. А уже в июле 1974 года Н. В. Подгорный и М. Сиад Барре подписали в Могадишо договор «О дружбе и сотрудничестве» сроком на 20 лет, и в итоге новый сомалийский режим на ближайшие несколько лет стал чуть ли не главным партнером Советского Союза на всем Африканском континенте, тем более что в самом конце июня 1976 года президент М. Сиад Барре провел Учредительный съезд правящей Сомалийской революционной социалистической партии [993] .

Между тем в середине сентября того же года аналогичный военный переворот произошел в соседней Эфиопии, где группа военных во главе с Аманом Микаэлем Андомом и Менгисту Хайле Мариамом свергла с престола императора Хайле Селассие I. В результате всех этих событий власть в стране перешла к Временному военно-административному совету («Дерга») в составе 12 членов. Однако вскоре внутри самой «Дерга» начался острый конфликт, который в середине ноября 1974 года окончился трагической гибелью министра обороны и начальника Генштаба генерал-лейтенанта Амана Андома и установлением власти двух сопредседателей «Дерга» — бригадного генерала Тэфэри Бенти и подполковника Менгисту Хайле Мариама. Именно по его приказу буквально через неделю после этих событий были казнены 59 представителей высшей эфиопской знати — сторонников свергнутого императора, среди которых были 2 отставных премьер-министра, 12 губернаторов провинций и 18 генералов [994] .

Между тем вскоре после переворота в Эфиопии развернулась конкуренция между двумя основными политическими партиями, сыгравшими важную роль во всех «революционных» событиях: Эфиопской народно-революционной партией (ЭНРП) и Социалистическим Всеэфиопским движением (СВЭД). Обе партии позиционировали себя как марксистско-ленинские организации, однако, как это часто бывает на Африканском континенте, базировались они на различном этническом фундаменте. Первая партия опиралась на амхара — народ, давший начало самой эфиопской государственности, а вторая партия пользовалась особым влиянием у народа оромо, родственного соседним сомалийцам. Фактическим главой ЭНРП был бригадный генерал Тэфэри Бенти, который исповедовал умеренные взгляды, а лидером СВЭД де-факто стал Менгисту Хайле Мариам, отличавшийся особым радикализмом. Уже в 1976 году в Эфиопии начались очень острые столкновения между членами этих партий, которые переросли в открытые убийства членов СВЭД, в частности видных профсоюзных лидеров Теодороса Бекеля и Темеслина Меде. Более того, в сентябре 1976 года члены ЭНРП даже предприняли попытку покушения на Менгисту Хайле Мариама, что стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

В советской исторической литературе события, происходившие в 1975–1977 годах, обычно подавались как борьба «реакционеров» и «прогрессивных сил», хотя в действительности это была банальная борьба за власть между Тэфэри Бенти, который активно спекулировал на теме передачи власти гражданской администрации, и Менгисту Хайле Мариамом, который был убежден, что вся полнота власти должна оставаться в руках военных. В итоге уже в конце декабря 1976 года по предложению Т. Бенти была проведена реформа внутри «Дерга», существенно урезаны полномочия Менгисту Хайле Мариама и укреплены позиции двух его противников — генсека «Дерга» и главы Административного совета капитанов Алемайеха Хайле и Могэса Уольдэ Микаэля.

В этой ситуации Менгисту Хайле Мариам решил действовать и уже в начале февраля 1977 года при поддержке подполковника Даниэля Асфау на заседании «Дерга» арестовал и сразу расстрелял всех своих политических противников, в том числе Т. Бенти, А. Деста, X. X. Селассие, М. У. Микаэля, А. Хайле, Т. Денеке и X. Белэу. А вечером того же дня был расстрелян и подполковник Д. Асфау. После этой расправы над «Дерга» все преграды для утверждения его личной власти были устранены, и уже через неделю Менгисту Хайле Мариам занял пост председателя Временного военноадминистративного совета. В итоге, как считает И. В. Полонский, очередной военный переворот и показательная казнь высших руководителей «Дерга» стали отправной точкой для крупных преобразований внутри страны и полного переформатирования всего внешнеполитического курса Аддис-Абебы [995] . После того как Вашингтон и Пекин резко осудили кровавую расправу над всеми лидерами оппозиции, Менгисту Хайле Мариаму ничего не оставалось делать, кроме как ехать на поклон в Москву. В начале мая 1977 года он впервые посетил советскую столицу, где по итогам своих переговоров с Н. В. Подгорным подписал «Декларацию об основах дружественных взаимоотношений и сотрудничества между СССР и Эфиопией». А в самом конце октября 1977 года по решению Политбюро ЦК лидер Эфиопии был вновь приглашен в Москву, где провел закрытые переговоры со всем высшим советским руководством на предмет оказания его стране срочной военной помощи в обмен на создание в порту Массава на Красном море новой советской военно-морской базы [996] .