Чтение онлайн

Завтра выступаем! Нас ждут старые дороги, давно знакомые деревни, где мы раньше квартировались. Снова наша пехота на улицах Франции, – в дождь и ветер, усталая, но упрямая, – и истосковавшаяся по родине.

Пехота рейха! Немецкая пехота. Я веду первый взвод! In nomine Dei! (Во имя Господа – лат.)

Лесной лагерь на востоке, 21 июня 1941 года

[Накануне вторжения в Россию]

Мы накануне грозных событий, в которых участвую и я. Никто из нас не знает, переживет ли он грядущее. Знаю одно: что бы ни случилось, это исходит из рук Божьих, будь то любовь или страдания. Из Его рук мы принимаем это в вере и послушании. Я спокоен и уверен, ибо знаю, что Иисус Христос есть и останется моим спасителем даже в этой страшной войне на уничтожение.

Я с радостью отдам жизнь за свой народ и за свое отечество, за вашу любовь, за наших детей и за лучшее, честное, истинное будущее. Даст Бог, все будет хорошо, все наладится и в нашем отечестве. Германия всегда занимала мои самые сокровенные мысли.

Лесной лагерь, 21 июня 1941 года

Сижу перед палаткой, в окружении солдат своего взвода. Прекрасный летний день подходит к концу. Свежий вечерний ветер раскачивает сосны. Сквозь ветви проникают лучи солнца. Над палаткой расцветает голубое небо.

После долгих гаданий, вопросов и сомнений мы теперь чувствуем себя безмятежными и расслабленными. До нас еще не совсем дошли слова, которые сейчас мы повторяем друг другу. В воздухе витают добрые мысли. Как море, так и просторы русской земли – это рука Бога, нашего Спасителя. Судьба, которая нынче гонит меня в неизвестность, – это путь самого Бога вместе с моей душой. Как же я рад всем словам, произнесенным людьми, которые находились под Божьим напутствием; какими пустыми кажутся теперь все крики и слова! Небо и земля могут сгинуть, но слова Божьи останутся во веки веков. Как это верно!

Боже праведный, даруй же мне сил, веры и мужества, невзирая на свист снарядов, сотрясение земли от их разрывов, на бомбежки, на танковые атаки противника, на невыносимую мерзость этой войны.

Благодарю своих близких. Да свершится Его воля…

Родился 1 декабря 1912 г. в Ахене, ранен 16 марта 1941 г. под Эль-Макиной, Ливия, умер 1 июля 1941 г. в госпитале люфтваффе в Неаполе

В Ливии, Северная Африка, 23 февраля 1941 года

Похоже, англичане, после того как их наступление в Ливии заглохло, стали пристально наблюдать за новым для себя противником, который уже хорошо заметен и здесь, в Африке. Ваш давний враг по фландрийским баталиям скоро докажет, что он вполне способен биться и в Африке.

Все желтое, кругом песок… Вот первое, что бросилось в глаза из иллюминатора самолета, когда мы подлетали к этой части Африканского континента. Пальмы чередовались с небольшими деревцами, под скудной тенью которых ютились небольшие поля. Одинокие поселения, глинобитные хижины и циновки, палатки, караванные пути, высохшие водотоки. Все это сливалось у песчаного горизонта. Вокруг испуганно скакали стада диких коз и газелей. Вот остановился бедуин с верблюдом и молча уставился на нас. Здесь ощущаешь какое-то жаркое, тихое одиночество Африки, где все живет, хочет, думает и борется иначе: где южные народы дают солнцу мужское, а луне – женское имя.

Мы живем где-то на полпути между степью и пустыней. Изумленный, ты выходишь на желтый горячий песок, и вот уже рядом оказывается грязный мальчик-бедуин и о чем-то тебя просит. Совсем другой мир. Люди живут здесь как призраки: их не видно, но они везде… Даже солнце здесь перезрелое, не хватает какой-то уравновешенности, постепенности, более мягких границ между теми или иными вещами. Все натыкается друг на друга или сливается в бесформенную массу. К вечеру солнце так отделяется от остального мира, что последний сумрак не укладывается на горизонт, а образует бледный клин света и, широкой полосой встав на горизонт, словно грозное знамение, устремляется к небу.

Северная Африка, весна 1941 года

Мы разбили свои палатки на пляже, и вдруг вижу, как с запада все пространство и небо на высоте до двух тысяч метров плотно заволокло пеленой песка, которая с бешеной скоростью надвигается на нас. Через несколько секунд подул холодный, пронизывающий ветер. Дневной свет приобретает серно-желтый цвет, буря превращается в ураган. Все палатки опрокинуты, полуметровые железные колышки вырваны из земли. Чувствуешь, как песок колотит по телу, и тут же воздух наполняется пылью, дневной свет исчезает, и кругом царит жуткая черно-желтая ночь. Ты уже не видишь своего соседа, хватаешься покрепче за все, что попало, и терпишь весь этот кошмар. Но потом быстро собираешься с духом, пораженный невероятной силой природы. Через полчаса посветлело, и мы разбили палатку за песчаной стеной. Но буря продолжала бушевать до самой ночи, разметав повсюду горы песка.

Диковинными путями ведет нас по жизни наша звезда! Напуганные, мы пытаемся их отыскать и все-таки добираемся до цели. Потом мы будем мечтать о нынешнем времени. Сейчас оно кажется мне хаотичным. Это как до сотворения мира: не видно ни начала, ни конца. Так мы и входим в новое лето, как будто до сих пор в этой войне еще ничего не произошло.

Воробьи в гуще пальмовых листьев чирикают так же, как в родной Германии. Германия…

Триполи, 30 апреля 1941 года

Так и вышло: к моему ранению, полученному три недели назад, добавилось еще и сильное нагноение правой голени, которое становится чуть ли не главной бедой. Это нагноение очень болезненно, потому что сходит кожа с голени и меня трясет в лихорадке. Пока с ней удается справиться. Вынужден неподвижно лежать на спине, думая лишь об этой извечной жгучей боли…

Италия, 22 июня 1941 года

[Последнее письмо]

Неаполь! Почти четыре дня в корабельном лазарете, потом еще день на поезде. В Неаполе наша поездка закончилась. Так что теперь нахожусь в многолюдном городе. В зависимости от состояния раненых развозят по различным госпиталям. Поездка с пересадкой очень утомила; мне нужно здесь отдохнуть, прежде чем я смогу продолжить свое вынужденное путешествие.

Я устал и вынужден общаться с тобой без слов, но ты все поймешь…

Родился 25 января 1914 г. в Фрайбурге-им-Брайсгау, погиб 25 июня 1941 г. в Борисычове, севернее Львова

20 декабря 1940 года

Возможно, будет справедливо, если мы проведем рождественские дни в некоторой оторванности от всеобщего праздника. Ясли в Вифлееме также не были тем пределом, который мы могли бы представить себе достойным для рождения телесного сына нашего Господа. На самом деле это начало, итогом которого становится распятие, несет нам утешение: младенец Христос является не к сытым и довольным, а к тем, на кого давит какое-то бремя, будь то болезнь, нужда или горе. Он несет послание о том, что в мире ненависти и насилия высшими ценностями являются самопожертвование и преданность. Чем меньше – даже сегодня – наш мир приспособлен к такому учению, тем ярче и победоноснее выделяется, как на черном ночном небе, тот свет, на который мы можем смотреть и на который, к сожалению, обычно смотрим лишь тогда, когда вокруг темно…

Польша, 7 апреля 1941 года

Больше недели проходим маршем по новым местам, и цели наши пока неясны. Как у квартирмейстера у меня есть пара часов, так что можешь меня поблагодарить. Две твои книги я отдал, потому что сам не рассчитываю выжить в этом диком краю. Два сокровища! Не зря греки так окрестили Сицилию. «Величавая Эллада!» Тут вмиг поймешь бесстрашные походы Алкивиада. А малоизвестный Гёльдерлин неописуемо великолепен. С таким неукротимым языком он так близок нам. Из дома приходят добрые новости, не могу не порадоваться: отец заново переписал своего Цезаря.