Чтение онлайн

– Разумный!
– насмешливо возразил Марко Данилыч.- Где ж у него ты разум-от нашел? В том нешто, что весь капитал в тюленя усадил?

– Это уж его несчастье. Со всяким такое может случиться,- продолжал Зиновий Алексеич защищать Меркулова.- А что умен он, так умен, это уж кого хочешь спроси - на весь Саратов пошлюсь.

– Умен, да не догадлив,- усмехнулся Марко Данилыч.- А ум без догади - шут ли в нем? И по Волге плывешь, так без догади-то как раз в заманиху (Заманиха глухое русло, ложный фарватер, глубина, замкнутая с трех сторон невидимыми подводными отмелями.) попадешь. А не хватило у самого догади (То же, что и догадка. Употребляется в нагорном Поволжье, в Пензенской и Тамбовской губерниях. ), старых бы людей спросил... Посоветовался бы с кем... Так нет мы-де, молодые, смыслим больше стариков, им-де нас не учить. А на поверку и вышло, что Никитушка, ровно молодой журавль,- взлетел высоко, а сел низенько. А все нечестие! Все оттого, что в вере повихнулся, с нехристью повязался... Безбожных, нечестивых колонистов, в истинного бога не верующих, похваляет!.. А! чего еще тебе?.. Теперь при его несчастье кто из нашего благочестия руку помощи ему протянет? Кто из беды выручит? А нечестивцы себе на уме, им бы только барыш взять, а упадшего поднять - не их дело!.. Да... Ну что бы ему с кем из нашего брата посоветоваться? Добрым словом не оставили бы... То-то и есть: молодые-то люди, что новы горшки,- то и дело бьются, а наш-от старый горшок, хоть берестой повит, да три века живет. Молоды опенки, да черви в них, а стар дуб, да корень свеж... А вы, сударь Петр Степаныч, к стариковским-то речам поприслушайтесь, да, ежели вздумаете что затевать, с бывалыми людьми посоветуйтесь - не пришлось бы после плакать, как вот теперь Меркулову...

– Сами знаете, Марко Данилыч, что не падок я на новости. Дело, дедами насиженное, и то дай бог вести,- молвил Самоквасов.

– Ну, рыбну-то часть я бы вам советовал,- возразил Марко Данилыч.- Очень бы даже не мешало ее испробовать... У вас же нашлись бы люди, что на первях помогли бы советом... Вы ведь не Меркулов, шалопайства за вами, кажись, не видится, опять же и в благочестии не шатаетесь... Оттого, что бы там по вашим делам ни случилось, ото всех наших во всякое время скорая вам будет помощь... В каку ямину ни попадете - на руках, батюшка, вытащим, потому что от старой веры не отшатываетесь. Будьте в том уповательны - только по греховным стопам не ходите... Только это одно.

– Нет, уж от рыбного-то дела увольте, Марко Данилыч,- весело смеясь, сказал Петр Самоквасов.- Гривна в кармане дороже рубля за морем.

– Молод телом, а старенек, видно, делом,- кивнув на Петра Степаныча, заметил Зиновий Алексеич, напрасно стараясь вызвать улыбку на затуманившемся лице своем.

– Что ж? За это хвалю,- молвил Марко Данилыч,- но все-таки,- прибавил, обращаясь к Самоквасову,- по рыбной-то части попробовать бы вам. Рыба не тюлень... На ней завсегда барыши...

– Нет уж, Марко Данилыч, какие б миллионы на рыбе ни нажить, а все-таки я буду не согласен,- с беззаботной улыбкой ответил Самоквасов.

– Напрасно,- слегка хмурясь, сказал Марко Данилыч и свел разговор на другое.

– А что, Зиновий Алексеич, возил ли хозяюшку с дочками на ярманку? спросил он у Доронина.

– Показал маленько,- отозвался Зиновий Алексеич.- Всю, почитай, объехали: на Сибирской (Сибирская пристань на Волге, где, между прочим, разгружаются чаи.) были, Пароходную смотрели, под Главным домом раз пяток гуляли, музыку там слушали, по бульвару и по Модной линии хаживали. Показывал им и церкви иноверные, собор, армянскую, в мечеть не попали, женский пол, видишь, туда не пущают, да и смотреть-то нечего там, одни голы стены... В городу - на Откосе гуляли, с Гребешка на ярманку смотрели, по Волге катались.

– Ишь как разгулялись!
– молвил Марко Данилыч.- А в театрах?

– Нет еще, а грешным делом сбираюсь,- отвечал Доронин.- Стоющие люди заверяют, что, хоша там и бесу служат, а бесчиния нет, и девицам, слышь, быть там не зазорно... Думаю повеселить дочек-то, свожу когда-нибудь... Поедем-ка вместе, Марко Данилыч!

– Со всяким моим удовольствием,- отвечал Смолокуров.- Ты без нас уж не езди. Не поверишь, сколь я рад, видевшись с тобой да с Татьяной Андревной... Видишь ли, у меня Дарья Сергевна, покойника брата Мокея невеста - по хозяйству золото, а по эвтой части совсем никуда не годится... Смиренница, постница, богомольница, что твоя инокиня... Ни за что на свете не поедет она не токма в театр, а хоша б и под Главный дом... А без старшей из женского полу как девицу в люди везти?.. А с Татьяной-то Андревной оно и можно... Ты уж сделай милость, Зиновий Алексеич, с сей минуты от нас ни на пядь... По старой дружбе не откажи, пожалуйста.

– Радехонек, Марко Данилыч,- отвечал Доронин.- И девицам-то вместе поваднее будет.

– Главное, на людях-то было бы пристойно да обычливо,- поддакнул Марко Данилыч.- Вот и Петра Степаныча прихватим,- с улыбкой прибавил он.

Быстро с места вскочил Самоквасов и с сияющими глазами стал благодарить и Марка Данилыча и Зиновья Алексеича, что не забыли его.

Решили на другой же день в театр ехать. Петр Степаныч взялся и билеты достать.

– Вот и согрешим,- с довольством потирая руки и ходя по комнате, говорил Марко Данилыч.- Наше от нас не уйдет; а воротимся домой, как-нибудь от этих грехов отмолимся. Не то керженским старицам закажем молиться. Здесь же недалече... Там, брат, на этот счет ух какие мастерицы!.. Первый сорт!..

– По-моему, и грех-от не больно велик,- отозвался Зиновий Алексеич.- Опять же ярманка!

– Конечно,- согласился Марко Данилыч.- А потом выберем денек, да к ловцам рыбу ловить. Косных у меня вдоволь... Вверх по Оке махнем, не то на Волгу покатим... Уху на бережку сварганим, похлебаем на прохладе!.. Так али нет, Зиновий Алексеич?
– прибавил он, хлопнув по плечу друга-приятеля.

– Идет,- весело ответил Зиновий Алексеич.- Песенников не прихватить ли?

– Можно и песенников,- согласился Смолокуров.- У Петра Степаныча ноги молодые да прыткие, а делов на ярманке нет никаких. Он нам и смастерит. Так али нет, Петр Степаныч?

Самоквасов с радостью согласился. Об одном только просил - не мешали бы ему и ни в чем не спорили. Согласились на то Смолокуров с Дорониным.

Вплоть до сумерек просидели гости у Марка Данилыча. Не удосужилось ему съездить к водяному. "Делать нечего, подумал, завтра пораньше поеду".

Только что вышли гости, показался в передней Василий Фадеев. Разрядился он в длиннополую сибирку тонкого синего сукна, с мелкими борами назади, на шею повязал красный шелковый платок с голубыми разводами, вздел зеленые замшевые перчатки, в одной руке пуховую шляпу держит, в другой "лепортицу". Ровно гусь, вытянул он из двери длинную шею свою, зорко, но робко поглядывая на хозяина, пока Марко Данилыч не сказал ему:

– Войди!

Фадеев вошел и стал глядеть по углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец, под самым потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился хозяину, затем, согнувши спину в три погибели, подал ему "лепортицу".

– Насчет рабочих давеча по утру приказали сготовить,- сказал он сладеньким и подленьким голосом.- Насчет, значит, ихних заборов.

Молча взял бумагу Марко Данилыч. Быстро просмотрел ее и, вскинув глазами на приказчика, строго спросил:

– Это что у тебя за отметки? Сбежал, сбежал, сбежал.

– Давеча, только что изволили съехать с баржей, они гурьбой-с!..- пожимая левым плечом и слегка откинув правую руку, ответил грозному хозяину Фадеев.Цела половина сбежалась. Шестьдесят человек.

– А пачпорты как же?
– спросил Марко Данилыч.

– Слепые были-с,- не разгибая спины, но понизив голос, молвил Василий Фадеев.

– Все шестьдесят?

– Так точно-с,- ответил Фадеев. Заискивающим взором только что побитой собаки робко, умильно взглядывал он на хозяина.

– Гм!
– под нос себе промычал Смолокуров и, потирая губу о губу, продолжал рассматривать "лепортицу" , чистенько переписанную, разлинованную, разграфленную - хоть самому губернатору подавай.

– Более четырехсот целковых экономии-с,- хихикнул Василий Фадеев.

– Жаловаться не стали бы,- думчиво молвил Марко Данилыч.

– Как же смеют они жалобиться?.. Помилуйте-с!..- возразил Василий Фадеев.Ни у кого никакого вида нет-с... Жалобиться им никак невозможно. В остроге сидеть аль по этапу домой отправляться тоже не охота. Помилуйте!
– говорил Фадеев.