Чтение онлайн

– На сколько у вас в караване-то, Никита Федорыч?..- кротко и ласково спросил он Меркулова.

– Тысяч на триста по нашей расценке, - ответил тот.

– Покупатели предвидятся?

– Пока еще нет, - сказал Меркулов.- Приходили вчера, им и цены и условия сказали и товар показали весь без остатка. Да ведь это не настоящие покупатели, - ищейки.

– А если б кто из рыбников предложил вам купить весь караван дочиста. Продали бы?
– подумавши несколько, спросил Марко Данилыч.

– Отчего ж не продать?
– ответил Меркулов.

– И уступочка будет?

– Ни копейки.

– Хоть бы процентик один, - прикинувшись казанским сиротой, молвил Марко Данилыч.
– Важная вещь копейка в рубле! Пустое дело, плюнуть не на что.

– Сейчас вы сами говорили, Марко Данилыч, что наши пять процентов чуть не смертный грех, а теперь хотите, чтобы мы взяли четыре, - с ясной усмешкой ответил Никита Федорыч.

– Да вы все шутите!.. Балагур эдакий!.. Ей-богу, балагур...- с веселым смехом заговорил Марко Данилыч.

– Скиньте процентик-от... Право, надобно скинуть. Меркулов и слышать не хотел об уступке. Тогда Марко Данилыч на иные штуки поднялся, говорит ему:

– Так хоша условийца-то посмягчиге. Третью бы долю наличными после спуска флагов вам получить, а две трети на предбудущей ярманке.

– Ни от единой буквы условий не отступим. Ни от единой буквы, - сказал Меркулов.

– Так вот что, Никита Федорыч, - молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и дружески положивши ему на плечо увесистую руку.
– С батюшкой с тестем вашим, как сами знаете, старинные приятели мы.

– Нельзя, нельзя, ни по какой причине нельзя менять условий, Марко Данилыч, - решительным голосом сказал Меркулов.

– Послушайте меня, старика, почтеннейший Никита Федорыч, - продолжал Марко Данилыч, положив и другую руку на плечо Меркулова.
– Хоша для того облегчите условия насчет наличных, что я завсегда любил и уважал вашу супругу Лизавету Зиновьевну. Ей-ей, любил не меньше, чем свою Дунюшку. И теперь люблю, ей-богу. Мне не верите, богу поверьте... Сделайте такое ваше одолжение - сейчас же бы заключили мы с вами условие: третью долю наличными тут же вы бы с меня получили, другую, по вашему условию, оставили бы до предбудущей ярманки, а третью потерпите месяцев шесть - на ростовской бы с вами полный расчет учинил...

– Нельзя, Марко Данилыч, никак нельзя, - сказал Меркулов.
– Мы положили ни одной йоты не опускать из условий.

– Я бы особую запись дал... Неустойку назначьте... Какую хотите, такую и назначьте.

– Нельзя, Марко Данилыч.

– Хоть на месяц...

– Нельзя.

– На три недели?

– Нельзя.

– На две?

– Нельзя.

– Ден на десять?

– Нельзя, нельзя и нельзя. Марко Данилыч. Лучше и не говорите... Лучше совсем оставим это, - сказал, вставая, Меркулов.
– Прощайте... Засиделся я у вас, - давно уж пора кой-куда съездить.

– Послушайте, - крепко ухватившись за руку Никиты Федорыча, задыхающимся почти голосом вскричал Смолокуров.
– Хоть на три дня!.. Всего только на три деньки!.. В три-то дня ведь пятой доли товара не свезти с вашего каравана... Значит, не выйду из ваших рук... На три дня, Никита Федорыч, только на три денечка!.. Будьте милостивы, при случае сам заслужу.

Подумал Меркулов и согласился, но с тем, что ежели Смолокуров через три дня не уплатит до последней копейки всего, что следует, то условие уничтожается, и Марко Данилыч заплатит неустойку в двадцать тысяч.

Решились и поехали к маклеру писать условие.

Возвращаясь от маклера на баржу, Марко Данилыч увидал на Гребновской Белянкина. Садился тот в лодку на свою тихвинку ехать.

– Евстрат Михайлыч! Куда, друг, спешишь?
– крикнул ему Смолокуров.

– До своей тихвинки, - снимая картуз и почтительно кланяясь рыбному тузу, ответил Белянкин.

– Что за спех приспел?
– весело спросил у мелкой рыбной сошки тузистый рыбник Марко Данилыч.

– Самый важный спех, - шутливо отвечал Белянкин.
– На всем свете больше того спеху нет - есть, сударь, хочу, обедать пора.

– Охота есть одному!.. Скучно. Айда ко мне на баржу - пообедаем вместе, чем бог послал. У меня щи знатные из свежей капусты, щец похлебаем, стерлядку в разваре съедим, барашка пожуем, винца малу толику выпьем.

– Да мне, право, как-то совестно, Марко Данилыч, - говорил Беляикин, смущенный необычной приветливостью спесивого и надменного Марка Данилыча. Прежде Смолокуров и шапки перед ним не ломал, а теперь ни с того ни с сего обедать зовет.

Схватив Белянкина за руку, Марко Данилыч без дальнейших разговоров увез его в своей косной на баржу.

За обедом рассказал Смолокуров про сделку с зятьями Доронина... Белянкин даже рот разинул от удивленья.

– Говори ты мне, Евстрат Михайлыч прямо, начистоту, безо всякой, значит, утайки, - наливая ему рюмку диковинной вишневки, сказал Смолокуров.
– Сколько у тебя наличных?

– Какие у меня деньги, Марко Данилыч!
– смиренно отвечал Белянкин.
– Ведь я человек маленький. Есть, конечно, невелика сумма - кой-чего для дома в ярманке надо искупить... А товар еще бог знает когда продам.

– Да сколько, спрашиваю я, наличных-то теперь при тебе?
– сказал Марко Данилыч.

– Тысчонки две наберется, - смиренно промолвил Белянкин.

– Хочешь третью нажить, а может, и четвертую? пристально глядя на Белянкина, спросил Смолокуров.

– Как не хотеть. Марко Данилыч, - с веселой улыбкой ответил Евстрат Михайлыч.

– Так вот что: парень ты речистый, разговоры водить мастер. Такого мне теперь и надо, - сказал Марко Данилыч.
– Сегодня вечерком приходи в Рыбный трактир, там будут все наши. А дело будет тебе вот какое...

И подробно рассказал, что надо Белянкину делать и что говорить.

Затея Марка Данилыча удалась вполне.

На другой день после сиденья рыбников в Рыбном трактире, чуть не на рассвете, Орошин подъехал в лодке к каравану зятьев Доронина. Ему сказали, что они еще не бывали. Спросил, где живут, и погнал извозчика на Нижний Базар. Ровно молоденький, взбежал он на лестницу Бубновской гостиницы, спрашивает Меркулова, а ежели его дома нет, так Веденеева.

– Еще почивают, - ему отвечали.