Чтение онлайн

Дженни, которая уехала с Мэддоксом в Нью-Йорк, сначала очень долго в слезах орала на меня в трубку телефона, когда я рассказал ей о том, что сделал с Теей, а потом, успокоившись, прислала мне скриншоты с триллионом исходящих от нее звонков контакту «Принцесса Тея» и такое же количество сообщений, отправленных в разное время, в которых был лишь монолог Дженни с вопросами: «Тея, где ты?», «Тея, куда ты пропала?», «Принцесса, что происходит?», «Тея, я знаю, что сделал этот ублюдок, ответь мне.». И множество других, которые позволили мне понять, что Тея сбежала не только от меня. А что я думал? Дженни встречается с Мэддоксом, а Мэддокс – мой брат, который сдал бы мне ее, зная, как она ко мне относится, а я к ней.

Госпиталь – последнее место, где мне могли помочь и сказать, где я могу найти ее, но и тут меня ждал неприятный сюрприз. Мистер Паркер, главврач, наотрез отказался говорить мне что-либо о семье Хилл, сказав, что они просто уехали. А когда я спросил о Диазе и о том, как и куда они могли перевезти отсюда больного мальчика, он просто замолчал. Никакие угрозы, взятки, просьбы, – ничего не действовало на него. На каждый мой вопрос ответом была тишина. Это четвертый намек, который гласил, что ее больше не будет в моей жизни.

Я пробивал по всем возможным базам данных, отчаянно цепляясь за малейшую ниточку, которая могла бы вывести на след членов семьи Хилл. Но в ответ – пугающая пустота. Ни одной справки, выданной на ее имя, ни одной выписки с места жительства, ни одного купленного билета на поезд, самолет или автобус – абсолютно ничего.

Я ездил по каждому аэропорту, как одержимый, задавая те же вопросы и слыша одно и то же разочаровывающее: «Извините, мы ничем не можем вам помочь.» Каждое отчужденно вежливое лицо сотрудников лишь добавляло масла в огонь моего отчаяния. Я даже отправился в соседние города, надеясь, что, возможно, там найдется след, пусть хоть самый незначительный. Не останавливаясь на этом, я взял билеты на рейсы в Нью-Йорк, Чикаго, Бостон, словно веря, что именно там, в этих многолюдных городах, я смогу наткнуться хоть на какую-то подсказку.

Но все заканчивалось одинаковыми словами. Каждый раз, когда мне говорили, что они не могут помочь, я превращался в бесчувственный окаменелый кусок в человеческом обличии. Я начал сомневаться в собственном разуме: а было ли это все вообще? Может, я просто на несколько месяцев впал в кому, погрузившись в странную иллюзию, которая имела отголоски реальности, но все же осталась лишь плодом моего воспаленного воображения.

Но реальность била меня своими доказательствами. Комната с ее вещами, фотографии на моем телефоне, воспоминания Мэда и Тео – все это говорило одно: я не сошел с ума, она была реальна, существовала, находилась в этом чертовом доме и жила не только внутри меня все это время.

Триста шестьдесят три дня прошло с той самой ночи, когда я позволил ей уйти. Восемь тысяч семьсот двенадцать часов с момента, как я потерял ее. Пятьсот двадцать две тысячи семьсот двадцать минут со дня, как я допустил самую серьезную ошибку в своей жизни, о которой жалею каждое утро и каждую ночь.

Каждую ночь я просыпаюсь с чувством ее пристального, осуждающего взгляда, находящего меня через пространственно-временную завесу. Каждую ночь я ощущаю ее присутствие рядом с собой, но стоит мне осмелиться открыть глаза – и вся ночная дымка растворяется, оставляя после себя лишь пустоту.

Как можно было за три месяца так сильно стать зависимым от человека? Как можно было так влипнуть до такой степени, что ее отсутствие напоминало утрату жизненно важного органа?

– Хант.

Мои размышления прерывает вошедший в пустой дом Тео, который уже больше пяти месяцев живет отдельно – снимает квартиру в связи с тем, что все-таки бросил университет, решив полностью посвятить себя музыке и группе, которую собрал.

– Брат, ты не думал сбрить это подобие творческой личности и пригласить уборщицу? Здесь невозможно находиться. – Он иронично окидывает взглядом комнату, указывая на разбросанные банки пива – единственный вид алкоголя, на который я все еще способен, возвращаясь домой.

После неудачной аварии отец долгое время находился в больнице под присмотром врачей. Травма, которую он получил, сделала из него физического инвалида – из-за раздробленных коленей он больше не имеет возможности передвигаться самостоятельно. Но это не мешает ему продолжать управлять мной, как марионеткой, тянуть за ниточки и заставлять делать что-то из того, что я делать не хочу. Я думал, что мне удастся избавиться от него, но получилось так, что я снова надел на себя кандалы, которые втянули меня в его компанию под видом генерального директора.

Когда я приехал к нему, чтобы выяснить о событиях двадцать шестого мая, он рассмеялся в мое лицо, сказав, что «сучка» все-таки рассказала мне о своем отце. Стиснув зубы, я выслушал его «правду», которая показалась мне недостаточно правдивой, но убедиться в этом я никак не могу, потому что: первое, отца Теи давно нет в живых, второе, ни Теи, ни какого-либо другого человека, который знает о том, где она, нет.

– Нет, – отрицательно качаю головой на вопрос Тео об уборщице, глядя перед собой в темному.

– Собирайся, – он несколько раз бьет по моему плечу, – намечается грандиозная вечеринка, тебе пора бы уже развеяться и жить дальше.

– Нет, – так же качаю головой в знак отрицания и делаю глоток алкоголя.

– Хант, ты становишься похожим на зомби. Хватит торчать здесь сутками, ты же не старый дед, жизнь продолжается. Ты должен хоть немного отключиться и стать похожим на человека. И то, что ты продолжаешь заниматься бизнесом отца – не значит быть человеком. Вставай и пойдем со мной.

– Тео, я сказал: нет, – отвечаю, поворачиваясь к нему и замечая странный внешний вид.

«На нем костюм Дэдпула1? Хэллоуин будет только через полтора месяца, в честь чего он решил так приодеться?»

– Ты решил сменить стиль? Тебе идет, – говорю и отвожу взгляд обратно, в «уютную» пустоту.

– Уже прошел год, как ее нет в твоей жизни. Она не вернется. А если бы хотела это сделать, то уже давно бы сделала. Ты не найдешь ее, как бы не пытался. Ты сделал все возможное, смирись.

– Смириться? Тео, это ты говоришь? – с нотами гнева и горечи спрашиваю. – Она была больше, чем просто «друг» для тебя, она стала тебе сестрой. Или ты забыл, как плакал, когда узнал, что она исчезла?

– Вот тут не надо врать, я не плакал, я рыдал, Хантер. Впервые в осознанной жизни, между прочим, – уточняет, пытаясь добавить немного веселья своему голосу, но у него не получается.

– И ты хочешь, чтобы я смирился? – интересуюсь у него, продолжая сидеть на полу, прислонившись о сидение дивана.