Чтение онлайн

– Три, – отвечает она после долгого молчания, направив взгляд на его руку.

– Вам необходим отдых, иначе вы погубите себя, – врач говорит с настойчивостью и заботой. – Я распоряжусь, чтобы вам поставили капельницу, чтобы вы могли немного отдохнуть.

– Диаз, – сдавленным голосом произносит Эви.

– Мне очень жаль, – отвечает он, и в этих словах слышится искреннее сожаление и понимание. – Но я думаю, что он очень хотел бы, чтобы вы оставались в сознании и продолжали жить.

Эвелин закрывает глаза, но слезы все равно находят путь, скользя по ее щекам, словно она выбрасывает крик, который не смогла озвучить.

– Я не могу, – шепчет она, ее голос едва слышен, как листья, шуршащие под легким ветром.

– Обязательно сможете, – врач продолжает, в его словах ощущается сила и непоколебимая вера в ее будущее. – Не сегодня, ни через месяц, полгода и вряд ли через год. Ваша рана будет кровоточить еще очень долго, но со временем вы сможете приложить к ней тугую повязку и продолжать жить. Вы сможете, – уверяет ее. – А сейчас лучше поспите. – Он поднимается на ноги, подходит к стоящей в дверях медсестре и отдает распоряжение о капельнице. Девушка в белом халате делает все, что нужно, и я замечаю, как Эви, которая до этого безэмоционально смотрела в потолок, сейчас медленно закрывает глаза, погружаясь в вынужденный сон.

– Мистер Паркер, что нам делать? – спрашиваю, неотрывно смотря на врача, который снова садится у кровати Эви. Его лицо сосредоточено исключительно на ней, глаза полны ответственности и заметной грусти.

– Не оставлять ее одну, – отвечает он, мягко поглаживая руку моей тети. – Самое страшное, что вы можете сделать – бросить ее в таком состоянии.

– Ни за что не брошу, – обещаю очевидное, сжав кулаки так крепко, что ногти врезаются в ладони.

– Вы сможете отвезти ее в другое место, подальше отсюда? – спрашивает он, повернувшись ко мне.

– Да, но не думаю, что это сильно спасет ситуацию.

– На это потребуется время, но она поправится. Обязательно поправится.

Я качаю головой, стараясь понять, как вообще возможно идти дальше. Но он продолжает:

– Диаз просил вам кое-что передать.

– Мне? – удивление смешивается с горькой тоской.

– Да, пойдемте в мой кабинет.

Я следую за врачом, останавливаюсь посреди кабинета, чувствуя, как камень, который до этого сдавливал мою грудь, падает в ноги, не позволяя сдвинуться с места. Мистер Паркер протягивает мне телефон и планшет для рисования Диаза.

– Вчера вечером, когда я зашел к нему, он передал мне это и сказал, что здесь есть кое-что важное для вас, Тея, – говорит он, а я смотрю на устройства в своих руках и провожу по ним пальцами, словно пытаюсь почувствовать тепло нашего мальчика, оставленные на них. – Мне кажется, он знал, что с ним скоро случится. За последнюю неделю его показатели ухудшались с бешеной скоростью, но он всем своим видом старался показывать, что все в порядке, особенно перед Эвелин, – уточняет он. – А сегодня… преодолели критическую отметку.

– У него не было шансов, – тихо выговариваю то, что было очевидным для всех.

– Один на миллиард, – его слова заполняют комнату тяжелой правдой.

– Вы с самого начала знали и поэтому разрешили все эти вылазки тогда, – не спрашиваю.

– Да, – отвечает он, кивая головой. – Он должен был чувствовать себя настоящим, живым мальчиком.

– Вы знали, что это произойдет очень скоро?

– Да. К сожалению, я знал, – его лицо отражает печаль всего мира.

– И вы молчали, чтобы не травмировать сильнее Эви? – мой голос больше не дрожит.

Он кивает, и во мне вспыхивает понимание: это не просто профессиональный долг, это забота, которая выходит за пределы любой формальной связи. Это нечто большее, чем просто отношение врача к родственнице пациента.

– Я хотела бы у вас кое что попросить, – глубже вдохнув, я решаюсь на непростую просьбу. – Возможно, это будет похоже на шантаж, но я очень надеюсь, что вы сможете мне помочь, – говорю, и дальше иду на крайние меры: – Помочь Эви.

– Что нужно делать? – его взгляд не отпускает моего. Кажется, ради нее он готов к любым действиям.

– Ранее вы сказали, что Эвелин желательно отвезти как можно дальше отсюда. Я сделаю это. Только вы не должны никому сообщать об этом. Ни о нашем местонахождении. Ни об Эви. Ни о Диазе. Ни обо мне. Ни о чем. Вы должны делать вид, что нас никогда и не существовало.

– Мистер Каттанео? – спрашивает он, будто знает, что этот человек – основная причина моей просьбы.

– Людям с этой фамилией в первую очередь, – твердо отвечаю.

– Вы сделали что-то противозаконное? – без тени взволнованности спрашивает мистер Паркер.

– Нет.

– Этой информации мне более чем достаточно.

– Если кто-то придет, вы должны незамедлительно связаться со мной. Я позвоню на ваш номер, как только мы будем на месте.

– Я все понял, – говорит он, кивая головой. – Эвелин должна будет остаться здесь еще на некоторое время, а через пару часов вы уже сможете ее забрать. Диаз…всю информацию я пришлю Эвелин.

С легким кивком головы, полная противоречивых эмоций, я выхожу из больницы. На улице легкий ветерок пробирается сквозь легкие, когда я опускаюсь на лавочку рядом с Домом, который выпускает из своих легких едкий дым.

– Как ты? – нарушает такую уютную, но опустошающую тишину он.

– Разве на моем лице не написано жирным шрифтом слово «облажалась»? – отвечаю вопросом, не поворачиваясь к нему.

– Тея, ты не облажалась. Ты ничего не могла сделать. Никто не мог, к сожалению, – говорит он и, потушив сигарету о стоящую рядом урну, выбрасывает ее.

– О, поверь, Дом, я облажалась по полной и в ситуации с Диазом, и в ситуации с Каттанео.

– Ты так в этом уверена? – недоверчиво спрашивает он.

– Да, Дом, я уверена.

– А это что? – спрашивает он, кивая на вещи в моих руках.

– Диаз передал, – опускаю взгляд на его телефон и планшет для рисования.

– Ты включала?

– Еще нет.

– Включи, посмотри и убедись, что ты не права, – говорит Доминик и отходит к своей машине.

Оставшись наедине с собой, первым делом я снимаю блокировку с телефона, который вместо главного экрана показывает сразу галерею. Последнее видео, длительностью в две минуты сорок четыре секунды, с надписью по центру: «Тея, прости меня». Увидев этот текст, внутри меня в моменте что-то взорвалось и рассыпалось по всем органам, раня и сдавливая их.