Чтение онлайн

— Полегче, Стив! — пробовал остановить голодного моряка «шеф».
– Я приготовил японцам специальное блюдо. Называется «Лава вулкана Фудзи а ля Ральф». Лучше я тебе консервов принесу.

— Некогда, меня ждут, — Стив указал в направлении неонового зарева за забором базы. — К тому же я люблю остренькое, у нас в Лос-Анджелесе всегда…

Больше он не смог сказать ни слова, поскольку успел погрузить ложку в рот, а затем стремглав рванул к водяному фонтанчику в столовой! А к линии раздачи уже валом валили японцы, по своей чумазости мало уступавшие своим собратьям из Бремертона… Больше столоваться на «Пуэбло» они не приходили никогда. «Халява плиз!» закончилась.

21 декабря они вышли на ходовые испытания, чтобы проверить качество ремонта навигационных приборов, сделанного джентльменами с изрядно помятыми физиономиями. Рассел был расписан по тревоге наблюдателем на мостике. Дождя не было, небо чистое, но все пространство впереди наглухо закрывала пелена тумана, про какой моряки говорят — хоть охапками носи! Стю шарил биноклем в отведенном ему секторе наблюдения и вдруг оторопел: прямо на него из тумана медленно выползал форштевень гигантских размеров, каких он даже не мог себе вообразить. Это был один из «мамонтов моря»— новейший японский супертанкер. Совсем близко, меньше мили…

— Корабль!!! — что было мочи заорал Рассел. — Курс 350, дистанция 8 кабельтов!

Бучер и Мэрфи обернулись и увидели монстра, который двигался прямо на них и грозил раздавить, как мошку.

— Черт подери, Старпом, откуда здесь этот дьявол? — взорвался коммандер. — Он же длиною четверть мили и высотой чуть ниже Фудзиямы. Почему я не вижу его на радаре? Немедленно назад, к причалу. Уделите наконец свое драгоценное внимание радиолокатору.

От дальнейших потоков командирской брани старпома спасло только то, что буксир еще не успел убраться в гавань и быстро возвратился к «Пуэбло». «Испытательный» поход занял тридцать минут.

5 января 1968 года они наконец покинули Иокосука и, следуя курсом мимо острова Кушу, 9 января достигли японского порта Сасебо. Здесь Бучер получил детальные инструкции об операции и информацию о русских кораблях, с которыми он мог встретиться. Здесь же им предстояло принять кое-какое недостающее снабжение.

С середины лета 1946 года и по самое окончание Корейской войны американцы пользовались базой в японском порту Сасебо вполне свободно, как базой в Иокосука, только здесь им было гораздо удобнее — крупная нефтебаза, более мощный, чем в «Иоко», судоремонтный завод, а главное, близость Цусимского пролива. Нов 1953 году японцы создали собственные морские силы самообороны и заявили претензии на пользование базой. Американцам нехотя пришлось потесниться, но окончательно отсюда они так и не ушли. Качество судоремонта на японских верфях Сасебо признано едва ли не лучшим в мире. Постояльцы сошлись с хозяевами на том, что боевые силы останься в Иокосука, в Сасебо же останется вспомогательный флот и средства тылового обеспечения.

В Сасебо выпал снег, резко похолодало. Рассел вместе с Энсином Харрисом слонялись в поисках нужных складов, зябко кутаясь в бушлаты. Поиски шли трудно. Офицер, отвечавший за снабжение, был на два года младше матроса и пытался изображать полиглота. Он исповедовал принцип: «Если кричать громче, тебя поймут легче». Но японцы, с которыми моряки пытались контактировать, придерживались другой лингвистической парадигмы: «Когда на тебя орут, отвернись и отойди». Бесплодные поиски стали каким-никаким развлечением на Рассела, по-прежнему принужденного коротать однообразные вечера демонстрацией старых кинофильмов, причем главным образом самому себе. Впечатления от Сасебо у соплавателей были блокированы обильными возлияниями. Длинными вечерами, провожая взглядом спотыкающиеся тени в корабельном коридоре, под стрекот кинопроектора баталер размышлял: что, если накачать спиртным верблюда — он смог бы сохранять алкоголь в горбу и расходовать по мере надобности?

Отход был назначен на раннее утро 11 января 1968 года. Прошенный командиром по случаю первого выхода на боевую службу, Стю Рассел возвращался из увольнения последним, далеко за полночь. У корня пирса стоял черный легковой автомобиль. Когда Рассел поравнялся с ним, из машины вылез тучный человек азиатской наружности, окликнул баталера и попытался завязать с ним разговор.

Толстяк спросил, как называется их корабль, какого он типа и когда собирается возвращаться. Навязчивое любопытство показалась Расселу подозрительным. Тогда незнакомец протянул ему свою визитную карточку и объяснил, что он с приятелями играет в оркестре, который обслуживает вечеринки американских моряков по случаю возвращения из похода. Были еще вопросы, но моряк не стал отвечать. Люди в автомобиле ему не понравились. Они ничем не напоминали музыкантов, а больше походили на гангстеров.

Многие из экипажа странного неказистого кораблика воспринимали происходящее с ними как некий служебный курьез. После общения с подозрительными «оркестрантами» Рассел впервые задумался, что все это может оказаться не так уж весело. Как законопослушный моряк, он тут же разыскал командира и доложил о странной встрече возле причала. Но Бучер был целиком поглощен последними заботами перед отдачей швартовых, поэтому выслушал баталера несколько рассеянно, сунул визитку незнакомца в карман, тем дело и кончилось. Военная контрразведка флота США ничего не узнала о визуальном наблюдении неких восточных незнакомцев за секретным кораблем радиоэлектронной разведки «Пуэбло» в японском порту Сасебо, а также их попытках выведать у членов экипажа срок возвращения в Японию. Возможно, впоследствии Ллойд Бучер припомнил доклад подчиненного о загадочных музыкантах, но предпочел не говорить о них нигде, включая комиссию по расследованию собственного дела, — лишние откровения себе дороже!

Перед самым выходом из Сасебо, сыграв побудку в пять часов утра, когда все члены экипажа уже были на борту «Пуэбло», Бучер созвал общее собрание. Он заявил буквально следующее: куда пойдет корабль и чем он будет заниматься, не ваше дело, но морякам не следует беспокоиться, поскольку миссия не смертельна и вполне легальна. «Спуки», судя по их лицам, были более информированы, но молчали.

Шлягер в стиле кантри «Одинокий Бык» прозвучал в последний раз, когда на «Пуэбло» закрепляли имущество по-походному. На палубе имелось достаточно квалифицированных людей для хозяйственных работ, и баталер Рассел был весьма доволен, потому что наверху было холодно и все говорило за то, что будет еще холодней. Баталер с удовольствием слушал приглушенные звуки «Одинокого Быка», в одиночку попивая горячий кофе в столовой команды.

Рулевые с трудом удерживали корабль на курсе, гривастые волны то и дело катились по низкой палубе. Шторм прихватил «Пуэбло» в первые же сутки, едва Цусимским проливом они вошли в Японское море. Команда недоумевала: по корабельной трансляции старпом Мэрфи приказал всем немедленно сдать личные фотоаппараты, которые будут возвращены только по возвращении в Йокосука. Матросы нашли такой приказ очень странным. Где бы они прежде ни служили, с подобным запретом не сталкивался никто. Даже в программе «41 ради Свободы»: на атомных стратегических субмаринах с ракетами «Пола-рис».

— Ого! — шушукались в кубрике недовольные моряки. — Значит, американский корабль находится здесь с неблаговидной целью, и русские могут об этом узнать. Большие боссы намерены держать публику подальше от подробностей наших занятий. Не будет ли нам потом очень стыдно от содеянного в этих водах?

Перед рассветом 11 января 1968 года, избегая обнаружения, «Пуэбло» оставил порт Сасебо и направлялся к Корейскому проливу и Японскому морю, где он должен был выполнять свою задачу. Коммандер Ллойд Бучер имел приказ записывать излучения радиолокационных станций северокорейских систем береговой обороны с тем, чтобы США могли найти способы нейтрализации этих РЛС в случае войны. Оперативный район был ограничен 39-м и 42-м градусами северной широты. Боевое распоряжение на поход предписывало сохранять полное радиомолчание; и только в критической ситуации разрешалось инициативно воспользоваться радиосвязью. Причина была, конечно, в том, чтобы избежать обнаружения патрульными кораблями потенциально враждебных стран.

Наутро второго дня плавания баталер Стю Рассел поднялся на палубу. Он натянул на себя всю одежду из своего рундука: майку, шерстяной свитер, бушлат, поверх него «непромоканец» — нейлоновую штормовку с пристегнутым страховочным линем, но холод пронизывал до костей. Когда Рассел обходил корабль, ему повстречался старшина 3-го класса Стив Робин, который деловито шел навстречу с огромной холщовой сумкой на боку. На недоуменный вопрос Рассела моряк чуть ли не шепотом ответил, что это так называемая «сжигаемая сумка», полная секретных и совершенно секретных документов, которые нарезаны шреддером в бумажную лапшу. «В “хижине” совершенно задвинулись на своих секретах, — ехидно подумал баталер. — Даже дневальными и мусорщиками у них служат старшины!»; Это было правдой. Ни один рядовой моряк не имел допуска для входа в режимную зону «хижины» SOD.